Мы прыгнули в служебную машину и направились по адресу. Волков жил в частном секторе, в той части города, где ещё с девяностых натыкали коттеджей – уродливых, двухэтажных, из разного кирпича, как будто лепили наспех, и из того, что удалось стырить.

Один из домов оказался особенно страшным: нижний этаж выложен из белого кирпича, верхний – из красного, окна вообще разного размера. Будто рисовал четырехлетний ребёнок.

– Вот здесь Волков, значит, и живёт, – сказал Шульгин, приглядываясь к номеру на заборе.

Мы остановились у калитки. На двери табличка: «Осторожно, злая собака». На ней – облезлый рисунок пса с оскаленной пастью. Табличка старая и погнутая, но все равно страшная.

Коля невольно потянулся к поясу, где висел пистолет.

– Ты что, в пёселя собрался стрелять? – хмыкнул я.

– Да не, это так, – буркнул он, – если что, в воздух шмальнуть. Мало ли, вдруг кинется.

Я нажал на кнопку звонка, которая торчала прямо из калитки. Где-то внутри дома зажужжало, слышно было даже на улице. Но никакой злой пёс не появился.

– Видимо, табличка чисто для понта, – сказал я.

– Чёрт, похоже, и дома никого нет, – вздохнул Коля, продолжая вместо меня давить на кнопку.

– А свет-то горит, – заметил я. – Кто-то есть.

– Может, просто не выключил? – предположил Шульгин.

– Волков на звонки не отвечает, – сказал я. – Здесь его и подождём. Всё равно домой вернётся, ночевать-то где-то должен.

Я вдруг заметил что-то на рукаве Шульгина.

– Это что у тебя на куртке?

– Где?

Я потянул его за рукав.

– Вот, смотри, это краска, что ли?

– Нет… – Коля потер пятно пальцем и тут же приблизил палец к глазам. – Оттирается… да это, похоже, кровь.

– Ну ни хрена себе, – сказал я. – Где это ты так успел? Куда залез?

– Да никуда я не лазил, – Коля нахмурился.

– Да вот же, – я ткнул пальцем в забор. – Смотри.

Возле ручки кровь.

– Бляха-муха, – выругался Коля. – Я не заметил! Черт… Блин, а кровь вообще отстирывается?.. Да по хрену, – махнул он рукой. – Выкину куртку, новую куплю.

– Подожди ты со своей курткой, – остановил я. – Тут у нас что-то непонятное происходит.

Я подпрыгнул, ухватился за верх забора, подтянулся и перемахнул через него.

– Э, Макс! А я?! – возмутился Коля. – Я-то так не умею ловко.

– Сейчас, погоди, открою, – я отомкнул калитку изнутри и впустил его. – Пошли-ка посмотрим.

Коля тревожно оглядывался, всё ещё, видно, веря табличке «Осторожно, злая собака».

Я быстро осмотрел снег и сразу понял – никакой собаки здесь нет и не было. Следов песьих нет вообще, только утоптанная ботинками дорожка, ведущая к дому.

– Слышишь? – насторожился Коля. – Это что, музыка играет?

Из дома доносилась приглушённая мелодия.

– Ну точно, дома он! – прошипел Шульгин. – Зашкерился, подлюга! А нам тут через заборы лазать. Нет, ну сволочь!

Пока он ворчал, мы подошли к крыльцу и поднялись по скрипучим ступеням. Крыльцо было высокое, под навесом. Входная дверь – железная, массивная, будто бронированная. Я никогда не понимал таких дверей в коттеджах, где окна обычные, без решёток. Смысла в этом – ровно ноль.

Я постучал:

– Эй, хозяева!

Ни ответа, ни звука.

– Макс, смотри, – воскликнул Шульгин. – Вон тоже кровь!

Он ткнул пальцем в дверь. На тёмном металле и правда поблескивал мазок свежей крови.

– Да что тут произошло?.. – пробормотал я.

Потянул ручку. Дверь оказалась не заперта.

Мы вошли в просторную прихожую. Внутри дом оказался попрезентабельнее, чем снаружи. Старый, но богатый ремонт, вычурная лепнина, мебель с позолотой – и всё это в таком количество, что наводило на мысли скорее не об эстетстве, а о безвкусице.

Откуда-то доносилась музыка. Мы пошли на звук – он тянулся из зала.

– Твою мать! – выдохнул Коля, который шёл на полшага впереди меня.

На полу, посреди комнаты, в луже крови лежал мужчина. Кровь ещё не успела подсохнуть, прямо на глазах впитывалась в ворс паласа. На груди, в районе сердца – несколько ножевых ранений.

– Это и есть Волков! – сказал Коля, узнав лицо.

Коля, когда пробивал кого-то, всегда первым делом искал страницы в соцсетях, смотрел фото, друзей, активность. Говорил, что сейчас соцсети – вторая база данных для ментов.

Я подошёл, опустился на колено, коснулся шеи. Кожа ещё тёплая.

– Убили буквально пару часов назад, – сказал я. – Я, конечно, не судмедэксперт, но по опыту примерно так.

– Это что ж получается… – почесал голову Шульгин. – Поэтов кто-то мочит! Тех восьмерых на даче у Сагады хотели отравить. Этот не пошёл, так его, вон, и дома достали.

– Слушай, а кто там ещё у них был в клубе? – спросил я.

– Дочка этого Корнея, студентка. Света.

– Значит, она тоже в опасности, – сказал я. – Давай, Коля, вызывай опергруппу. Оставайся здесь, а я поеду к Свете, проверю. И надо будет опять навестить главного поэта. Что-то он темнит, недоговаривает.

– О, Макс, глянь, что нашёл! – сказал вдруг Шульгин.

Он наклонился над телом и прицелился, чтобы потянуть из руки убитого смятый листок.

– Погоди, перчатки надень, – сказал я. – Там могут быть следы рук.

– Да я аккуратно, – сказал Коля, и вправду осторожно, ногтями выцепляя листочек из руки убитого, почти не касаясь.

Он положил листок на стол, расправил аккуратно за уголки. На нём печатными буквами, карандашом, было написано:

«Я закрываю свой клуб»

– Что это значит? – спросил я.

– Хрен его знает. Какой клуб? – Коля пожал плечами, потом вдруг хлопнул себя по лбу. – А, стопэ, Макс! А не клуб ли это мёртвых поэтов?.. – Он осёкся и добавил: – Ой, тьфу ты… Не поэтов, а мёртвой поэзии.

– Похоже на то, – кивнул я.

– А почему «свой»? – задумался Шульгин. – Такое ощущение, что записка написана от имени не Волкова, а Корнея Поликарповича. Их главного.

Мы ещё постояли, поразмыслили.

– Вроде бы, и да. Но как-то глупо, – сказал я. – Он своих же убивает, что ли?

– Так, а тех восьмерых, – продолжил Коля, – он же сам среди них был. Что бы он сам себя травил?

– Ну да, – кивнул я. – Не бьётся.

Я нахмурился.

– Блин… где-то я этот листочек уже видел.

– В смысле? – удивился Коля.

– Вот, смотри, – показал я. – У него по краю тиснение идёт. И сам он цветом, как под старину – с желтоватым оттенком, будто пропитан чем-то. Где я такой блокнот видел?

Я пытался вспомнить, но не мог.

– Ладно, – сказал я наконец. – Надо будет материалы дела посмотреть. Мы всё описывали, фоткали, изымали.

Я сунул листок в пакет и добавил:

– Погнал я, короче, эту Свету искать.

– Так ты адрес-то запиши, – сказал Коля.

– А ты что, пробил и её адрес?

– Ну конечно, – ухмыльнулся он.

– А что ж молчал?

– Да вот, живёт она в общежитии, универовском. В главном корпусе, новая общага. Комната 214.

– Ага, понял. Давай, проследи, чтобы тут всё изъяли и отработали по полной.

– Будет сделано.

Я сел в машину и направился прямо к общежитию.

Но студентки Светланы там не оказалось. Вахтёрша пожала плечами, а соседка по комнате сказала, что её не было уже два дня.

По спине пробежал неприятный холодок. Возможно, этой Светланы уже тоже нет в живых.

– Чёрт… – выдохнул я. – Чуть-чуть не успел.

Елена, Волков, Света – много вопросов у меня накопилось. Я поехал в больницу.

– Вы к кому, молодой человек? – спросила женщина в белом халате у входа.

Я назвал палату и фамилию пациента.

– Сейчас не часы посещения, – строго сказала она.

– Я по делу, – ответил я и показал корочки.

– А, ну тогда… если можно, давайте вызовем его сюда, вниз. А то у нас сейчас кварцевание идёт, – попросила медработник.

– Без проблем, – кивнул я. – Если ему уже разрешили гулять по зданию.

Медсестра взяла трубку, позвонила куда-то.