Ратмир усмехнулся, и усмешка эта была недоброй.
— Тишка этот, прости Господи, не разбойник, а сущее недоразумение. Пел соловьем, стоило только Богдану нож достать.
— И что напел? — внимательно глядя на своих помощников спросил я. В общих чертах я помнил, что Тишка рассказывал мне, когда мы ехали к месту нападения на меня. Но сейчас, после отдыха, голова соображала лучше, и мне хотелось знать подробности.
— Интересное напел, Дмитрий Григорьевич, — вступил в разговор Богдан. — Оказывается, у Лыкова дружина-то одно название. Десять человек всего, да и те сброд, набранный по окрестным кабакам. Он, видать, на громкое имя да на старые заслуги рода опирается, а казну свою давно пропил или на баб спустил.
— Что ещё?
— Для всех сейчас ситуация выглядит так, — ответил Богдан. — На тебя напали, пощипали и серебро украли. А то, что ты его вернул, да еще и Тишку живым взял, про это ни одна собака не знает, кроме наших.
Я ненадолго задумался.
— Получается, это нам на руку, — я постучал пальцами по столешнице. — Лыков сейчас, поди, локти кусает. Серебра нет, и он будет искать Тишку, чтобы забрать, как он думает, уже свои деньги. Надо думать…
— А чего тут думать, Тишку казнить надо, — жестко произнес Ратмир. — Прилюдно. Чтобы другим неповадно было на твое добро рот разевать.
Я покачал головой.
— Нет. Мертвый он нам сейчас без надобности. А вот живой…
Я встал и прошелся по комнате. В голове начал прорисовываться план.
— Мы его используем, как наживку, — обернувшись к соратникам сказал я. — Лыков жадный и глупый. Он захочет вернуть «свое». Мы пустим слух, что поймали одного из разбойников, но серебра при нем не было. Что он спрятал его где-то в лесу и готов показать место.
Богдан хмыкнул, потирая подбородок.
— Думаешь, клюнет?
— Клюнет, — уверенно ответил я. — У него сейчас положение шаткое. Если я подам жалобу Шуйскому или князю Бледному, да с доказательствами, да с живым свидетелем, Лыкову конец.
— Кхм-хм, — произнёс Богдан. — Извини, Дмитрий, но я с тобой согласен и не согласен одновременно
— Это как?
— А вот так! Лыков БОЯРИН! — поднял он палец вверх. — А Тишка — никто! Он даже дружинником не был, а так, на подхвате. — Он сделал паузу. — Лыков спокойно может сказать, что выгнал Тишку, и чем тот занимался не знает. Прямых доказательства его вины у нас нет, так что князь Бледный, хоть и будет понимать, что Лыков пошёл тёмной дорожкой, но без доказательств придать суду его не сможет. Однако… идея с использованием Тишки в качестве наживки мне нравится. Только надо всё правильно обставить, чтобы Лыков наверняка повёлся.
Немного подумав, я сказал.
— Ладно, я вас услышал. Продолжим разговор завтра, а сегодня всем отдыхать. Людям нужен покой, и мне… — я поморщился от ноющей боли в плече, — тоже.
Богдан и Ратмир переглянулись, кивнув поднялись из-за стола.
— Добро, Дмитрий Григорьевич. Утро вечера мудренее, — сказал Богдан. — Охрану у Тишки я удвоил.
Когда за ними закрылась дверь, я снова остался один. В этот момент дверь, за которой находилась спальня Инес, скрипнула. И я понял, что девушка нас подслушивала, но вреда в этом я не увидел, и спокойно пошёл спать к себе.
Утро выдалось туманным. Но мне было не до погоды. Едва я успел проглотить кусок хлеба с молоком, как на пороге возник Прохор. Он был старшим плотником из церковной артели, которую я «одолжил» у Варлаама.
— Дмитрий Григорьевич, — он снял шапку. — Готово. Каркас собрали, как велено было. Можно принимать работу.
Эта новость прогнала остатки сонливости лучше любого кофе. Я быстро накинул кафтан, стараясь не тревожить ноющее плечо, и вышел во двор.
Мы направились к реке, туда, где уже несколько недель кипела работа. Место я выбирал придирчиво: небольшой рукав, где течение было достаточно сильным, но берег позволял вести земляные работы без риска оползня.
На берегу лежали огромные дубовые брусья, уже соединенные в черновой каркас будущего колеса, которое должно будет вдохнуть жизнь в промышленность Курмыша.
— Ну, гляди, Дмитрий Григорьевич, — Прохор хлопнул ладонью по гладко обтесанному дереву. — Всё по твоим чертежам. Спицы врезали в шип, клиньями расклинили. Ось твои кузнецы сделали хорошую. Правда, тяжелая зараза, вдесятером ворочали.
Я обошел конструкцию, внимательно осматривая каждый узел. Здесь не было места ошибкам. И по первости придётся подгонять всё напильниками и топором. Хотя… если у нас получится всё с первого раза, я точно уверую в то, что мне помогают высшие силы. Вот только я в это не верил.
В общем, центробежная сила штука беспощадная, и если хоть одно соединение будет слабым, колесо и ось… даже страшно представить, что будет!
— Здесь люфт, — я указал на стык обода и спицы. — Клин добить и смолой пролить щедро. Вода дырочку найдет, гнить начнет — не заметим.
— Сделаем, — кивнул Прохор. — А лопатки когда ставить?
— Ковши, — поправил я его. — У нас колесо верхнебойное будет, Прохор. Не просто лопатки, которые воду шлепают, а ковши, чтобы массу воды принимали. Тяга больше будет.
Плотник почесал в затылке.
— Мудрёно это, Дмитрий Григорьевич. Воду-то наверх подать надо.
— Надо, — согласился я, глядя на реку. — Вот этим сейчас и займемся.
Я подозвал Артёма-кузнеца, который уже возился с металлическими деталями неподалеку.
— С возвращением, — произнёс Артём. Он покосился на перебинтованное плечо, но ничего по этому поводу не сказал.
— Привет, Артём, — сказал я. — Цапфы готовы?
— Готовы, — ответил кузнец. — Сталь добрая, не сыромятина. Подшипники… тьфу ты, слово-то какое, — он сплюнул. — Вкладыши бронзовые отлили, как ты велел. Салом смажем, крутиться будет, как по маслу.
— Добро.
Теперь начиналось самое сложное. Сборка… и на это дело ушло несколько дней. Пускать на самотёк этот этап стройки я не мог, поэтому вопрос касательно Тишки отошёл на второй план. Тем не менее, я приказал пустить слух будто бы я вернулся из Нижнего Новгорода без серебра.
При этом я позаботился о том, чтобы князь Бледный и его семья знали правду. По моему приказу, на следующий день после моего возвращения, Лева отправился в путь. Он вёз к ним письмо, в котором я рассказывал, что на меня напали и что подозреваю боярина Лыкова. Сообщил им, что слух о краже серебра неправда, и что разрабатываю план поймать Лыкова с поличным. После чего схватить его и отдать на княжеский суд.
Лева вернулся через три дня и передал на словах, что князь Бледный просил держать его в курсе, и по возможности сообщить, когда я перейду к активным действиям, чтобы помочь мне.
Но возвращаясь к вопросу водяного колеса.
Это было похоже на гигантский конструктор, только детали весили по несколько пудов. Мы начали с установки опорных стоек. В дно реки, предварительно отгороженное временной насыпью, вбивали сваи, под которые использовали лиственничные бревна. Эта порода дерева от воды становится крепче камня. И хоть работа шла тяжело, но я всячески старался облегчить её. Во-первых, я организовал завтрак, обед и ужин для всех, кто работал. Выдал железный кованный инструмент — лопаты, кирки, кувалды; запряг лошадей в телеги — на них перевозили тяжелые элементы к берегу. Мужики, что работали в воде, трудились посменно. Несмотря на лето, я не хотел, чтобы они повально слегли с простудой. Поэтому после того, как они выходили, чуть ли не в принудительном порядке, садил их у костра, где им давали пить горячий травяной взвар. А вечером им наливали по несколько кружек медовухи… что, собственно, было очень хорошо встречено рабочими и крестьянами.
Таким образом, работа шла не в тягость, а в радость.
— Раз! И-и-и взяли! — командовал Ратмир, который вызвался следить за порядком.
Я же в это время размечал место для плотины. Для верхнебойного колеса нужен перепад высот. Просто сунуть колесо в реку это для мельницы, зерно молоть. А мне нужно дутье для домны, мне нужна мощь. Значит, нужно поднять уровень воды и направить её по желобу прямо на верхнюю точку колеса.
