Пир горой — это не просто красивый оборот речи. Это когда столы ломятся так, что ножки гнутся.

Мы переместились в гридницу, которую пришлось расширить, разобрав одну из стен и пристроив огромный навес, чтобы вместить всех гостей. Пахло жареным мясом, чесноком, дорогими винами и медами. Гусли звенели, скоморохи, выписанные мною из Нижнего, кувыркались в проходах.

Я сидел во главе стола рядом с Алёной. Она, бедняжка, так и не притронулась к еде, лишь пригубила вино из кубка.

Надо было спасать ситуацию.

— Видишь вон того парня? — я наклонился к ее уху, указывая на Лёву. — Он держал мой венец в храме… — И рассказал ей про случай на великокняжеской охоте, когда мы в лесу медведя встретили.

Алёна скосила глаза.

— Зверя одной стрелой уложил? — с удивлением спросила она.

— Он самый. Великий князь его к себе звал, а он отказался. Сказал, в Москве скучно, медведей мало, а бояр много.

Губы Алёны дрогнули в улыбке.

— А вон тот, хмурый кто такой? Такой серьезный, — прошептала Алёна. — Хммм, почему мне кажется, что я видела его раньше…

— Это Ратмир, — ответил я. — Мой ближник.

Я не стал вдаваться в подробности, что еще полгода назад он был таким же холопом, как и Микита с Гаврилой. Что я купил его, дал оружие, а потом и вольную. В ее мире это могло прозвучать дико. В моем же мире Ратмир, Воислав, Глав, это были не бывшие холопы, а верные соратники, проверенные в боях.

В какой-то момент рядом с нами пронёсся Иван. Он убежал от Нувы, которую приставили сегодня следить за детьми.

— Это Иван, — сказал я просто. — Мой брат.

Алёна удивленно вскинула брови.

— Брат? Но я думала… мне говорили, что твой брат погиб. И матушка умерла.

— Старший погиб. А это младший. — Она посмотрела на меня внимательно, но расспрашивать не стала. Просто кивнула, принимая этот факт.

Тем временем начались дары.

Первым поднялся Ратибор.

— Прими от меня коня, — прогудел он. — Аргамак кровей восточных, летит, как ветер. Ведь такому доброму воину без доброго коня никуда.

Я вышел на крыльцо, где мои холопы, дожидаясь меня, держали под узды прекрасного коня — статного, вороного жеребца, который стоил, наверное, как половина моей деревни. И как бы мне не хотелось запрыгнуть на него прямо здесь и сейчас, но, увы, это было не подходящее время.

Поэтому, поблагодарив Ратибора и его семью за подарок, я всех обнял, после чего вернулся к жене.

Следом выступил Ярослав. Он хитро подмигнул мне и велел слугам внести огромный ларь.

— А это, сестра и брат, вам для уюта, — объявил он. — Стекло богемское, прозрачное, как слеза. Чтобы жизнь ваша была такой же чистой и звонкой.

Два кубка и столько же чаш сияли в свете факелов, вызывая завистливые вздохи женщин. Подарок был царский… И я даже не мг представить сколько Ярослав потратил на него. Потом начали поздравлять остальные. И я был рад, когда вечер покатился к ночи.

Факелы догорали, хмель ударил в головы даже самым стойким.

Настало время главного обряда.

Любава и княгиня Ольга подошли к нам.

— Пора, молодые, — сказала Любава с многозначительной улыбкой. — Опочивальня готова.

Нас провожали с шутками, прибаутками, от которых Алёна заливалась краской до корней волос. И длилось это пока мы не остановились у дверей моей спальни.

Дверь закрылась. Шум пира, музыка и пьяные голоса остались где-то там, далеко.

А мы остались одни.

Алёна стояла посреди комнаты, не зная, куда деть руки. Плечи её снова напряглись. Вся её княжеская гордость вдруг куда-то делась, осталась просто испуганная девушка.

Я подошел к ней.

— Алёна, — позвал я. Она подняла на меня глаза. И я не стал ничего говорить. Просто взял её лицо в ладони и поцеловал.

Она замерла, потом судорожно вздохнула и… ответила. Неумело, но ответила. Ее руки легли мне на плечи. С каждой секундой скованность уходила, и скоро она стала вести себя увереннее.

Я отстранился первым, глядя в её раскрасневшееся лицо.

— Садись, — улыбаясь сказал я. — Кушать будем?

— А? — она моргнула, словно просыпаясь. — Чего?

Алёна посмотрела на меня так, будто я предложил ей сейчас пойти ковать подковы. Вся романтика момента, казалось, должна была вести на кровать, но никак не к столу.

— Я видел, что ты весь вечер крошки во рту не держала, — пояснил я, беря её за руку и подводя к небольшому столику, который я предусмотрительно приказал накрыть здесь же. На блюде лежала холодная курятина, сыр, хлеб и стоял кувшин с легким вином. — Да и я, признаться, тоже голодный, как волк.

Алёна растерянно перевела взгляд на кровать, потом на еду, и её живот вдруг предательски громко уркнул. Она вспыхнула, закрыв лицо ладонями.

— Прости… — прошептала она.

— За что? — я рассмеялся, усаживая её рядом с собой и наливая вина. Сделав вид, будто ничего не произошло. Алёна смотрела на меня и не понимала, что происходит. Тогда как я вложил ей в руку кубок и отломил кусок хлеба с сыром.

— А как же… — смущаясь, она снова скользнула взглядом по широкой кровати.

— Успеем, — сказал я, обнимая её ладонь своей. — Никуда это от нас не денется, Алёна. Мы теперь вместе. И у нас с тобой… у нас с тобой вся жизнь впереди.

* * *

🔥🔥🔥 Дорогие читатели!🔥🔥🔥

Мы снова обращаемся обращаемся к Вам за помощью. На 3 книге получилось обойти прошлый результат и набрать почти на семьдесят лайков больше!!! 🔥🔥🔥

Как мы не раз говорили, это (лайк) очень помогает продвигать книгу! https://author.today/work/530238 — Рассвет русского царства. Книга 4

Глава 18

— Расскажи о себе, — вдруг попросила Алёна.

Прошло уже, наверное, не меньше часа с того момента, как за нами закрылась дверь, отрезая нас от шумного пира. Но свадебный гул пробивался даже сквозь толстые брёвна. Там, в гриднице и во дворе, веселье только набирало обороты.

Здесь же, в полумраке опочивальни, мы сидели рядом за маленьким столом, плечом к плечу. И первое напряжение начало понемногу таять.

Я посмотрел на Алёну. Она уже сняла тяжёлый венец, и теперь её волосы, заплетённые в косу, свободно лежали на плече. Она крутила в руках кубок с вином, глядя на меня с нескрываемым интересом.

— А что ты хочешь узнать? — спросил я, подливая ей немного красного вина из кувшина. — Как я жил или чего я хочу от жизни получить?

Алёна задумалась, склонив голову набок. Вино сделало своё дело, и она стала вести себя чуть смелее.

— Наверное, и то, и другое, — ответила она.

Я усмехнулся.

— Ну, что ж, — пожал я плечами. — Слушай.

И я начал рассказывать.

Начал с того момента, как наша семья — я, мой отец Григорий и тогда ещё живой брат, перебрались в эти края вслед за опальным боярином Ратибором. Я говорил, стараясь не сгущать краски, но и не приукрашивать чрезмерно.

Разумеется, о том, каким забитым был настоящий Митька, я умолчал. В моём рассказе я предстал перед ней обычным парнем, который в какой-то момент просто резко повзрослел.

— Жить как-то надо было, — говорил я, отламывая кусочек сыра. — Отец службой занят был, и он мало уделял времени хозяйству. Это он сейчас более-менее стал втягиваться в дела, но тогда… — сделал я паузу и, тяжело вздохнув, продолжил: — В общем, тяжело было. Когда мне одиннадцать зим было я задал себе простой вопрос: если не я, то кто позаботится о нас? И начал с рыбы. Понял, что река кормить может не хуже пашни, если с умом подойти. Коптильню поставил, снасти свои придумал.