— Ну, с Богом, — прошептал я.

Напрашивается вопрос, почему я делал всё сам? Так всё просто! Никому я не мог доверить этой работы. Я просто потратил бы больше времени на объяснение.

Я отошёл к рычагу заслонки плотины. Сейчас колесо крутилось вхолостую, медленно, почти лениво. И потянув рычаг на себя, пустил больше воды на лопасти.

Колесо, принимая тяжесть потока, начало набирать ход и главный вал ускорил свое вращение. Я перевёл взгляд на своё изобретение.

Сначала ремень дернулся, провис, потом, зацепившись за дерево шкивов, натянулся. Маленькая катушка на моей треноге сорвалась с места, как ужаленная.

Передаточное число работало!

Главный вал делал один ленивый оборот, а мой вентилятор успевал крутануться раз десять, а то и пятнадцать. Лопасти, которые я так старательно вырезал полдня, слились в один полупрозрачный круг.

Раздался характерный звук — не стук, не скрежет, а низкое, нарастающее гудение рассекаемого воздуха: «вж-ж-ж-у-у-у…»

Я осторожно обошёл треногу и встал прямо перед вращающимся винтом, на линии потока в лицо ударила плотная струя воздуха. Это был не слабый ветерок, какой бывает от опахала. Это был настоящий, мощный напор.

Я стоял, раскинув руки, подставив лицо ветру, и улыбался, как идиот.

— Работает! — крикнул я, стараясь перекричать шум воды и гул пропеллера. — Работает, зараза!

Со сторожевых вышек на меня с удивлением смотрели мои воины. Им было невдомёк, что я только что сделал!

Но я-то знал!

— «Так-с, если надеть на этот пропеллер кожух, сузить выход в трубу и направить этот поток в низ домны… мы получим температуру, достаточную, чтобы плавить не только руду, но и сам чёрт знает что», — начал я продумывать дальнейшую работу.

Место для своей «адской кухни», как я мысленно окрестил будущую домну, я присмотрел уже давно. И оно было идеальным: естественный уклон берега позволял организовать загрузку шихты — руды и угля — сверху, не строя гигантских лесов и пандусов, а готовую продукцию и шлак отводить внизу, на ровную площадку.

Подойдя к подготовленной площадке, я оценил запасы. Под навесами, укрытыми от дождей, высились аккуратные штабеля кирпича. Глина, которую мы копали в овраге за селом Глубоким, прошла обжиг в печи.

Решив проверить как справились рабочие, я взял несколько кирпичей с разных штабелей и стал бить их друг об друга, слушая звон, кидать в воду, проверять на сколы.

Опять же, эту работу я не мог никому доверить. Слишком многое было поставлено на карту, поэтому я потратил почти весь следующий день на это занятие.

Отбраковка была жестокая, почти треть ушла в бой, но зато оставшиеся… внушали доверие.

— Хватит, — прикинул я на глаз. — Должно хватить.

Несмотря на стройку домны, я не забывал и про свои дела. Утро я начинал с тренировки, потом обучал лекарскому делу учеников. Более того, я заказал Доброславу выковать им хирургический инструмент, такой же, как у меня.

От Глава пока что новостей не было, и мне это не нравилось. Была мысль отправить на его поиски Семена, но решил подождать ещё пару дней. Также от приезжающих купцов мне стало известно, что хан Ахмат из Большой Орды готовится в набег на Москву. Причиной послужил тот факт, что Иван Васильевич отказался платить дань. И мне казалось странным, что Великий князь не собирает войско, чтобы выступить ему на встречу. Более того, я послал гонца в Нижний Новгород к князю Бледному, чтобы узнать есть ли у него какие-то указания из Москвы. Из ответа я понял, что мои будущие родственники тоже в курсе слухов, но, как и мне, приказов от Ивана Васильевича им не поступало.

Тем не менее, я попросил Григория провести смотр и проверить обмундирование дружинников, чтобы в последний момент не выяснилось, что у кого-то что-то сломалось или потерялось.

Также в перерывах я вместе со своими десятниками и их заместителями провел первые стрельбы из захваченных тюфяков. Как оказалось, Григорий, будучи в Москве, времени даром не терял и, с разрешения Василия Федоровича, обучался артиллерийскому делу. Хотя это будет громко сказано. Так… пару раз поднёс огонь к отверстию с порохом. Правда вычищал и заряжал он сам, под чутким руководством пушкарей.

Не скажу, что я был в восторге от тюфяков, но и отказываться от их использования не собирался. Поэтому приказал мальчишкам собирать мелкий камень на реке. А чтобы оружия не перегревались и быстро остужались, в погреб рядом с пушками поставили три бочки с уксусом.

Не смотря на угрозу с юга, я очень хотел закончить работу с печью.

Начали, как полагается, с «ног». Фундамент для такой махины нужен был капитальный. Печь, когда мы её раскочегарим, весить будет прилично, плюс температура, плюс вибрация от дутья… Если поплывёт грунт, треснет кладка. Треснет кладка — жидкий металл или раскалённые газы вырвутся наружу, и тогда пиши пропало.

— Копаем здесь! — я очертил колышками квадрат три на три метра. — Глубина — в сажень. До твердого.

Крестьяне, которых я снял с полевых работ (благо, сенокос уже закончился, а жатва ещё не началась), взялись за лопаты без энтузиазма, но споро. Я же следил за каждым взмахом.

Когда котлован был готов, на дно пошёл бутовый камень — крупные гранитные валуны, которые мы таскали с реки на волокушах.

— Плотно клади! — кричал я на мужиков, спрыгивая в яму. — Камень к камню, чтоб и мышь не проскочила!

Промежутки между валунами мы забивали щебнем и проливали жидким раствором извести с песком. Сверху — слой жирной глины, утрамбованной так, что она звенела под ногами. Потом снова камень, это уже была подушка. Она должна была держать жар и не давать печи остывать снизу, а заодно отводить грунтовую воду, если та вздумает подняться.

На эту подушку мы начали выкладывать лещадь — дно горна. Тут я уже никого не подпускал. Сам, ползая на коленях, выкладывал самые крупные и плотные огнеупорные кирпичи, подгоняя их друг к другу с точностью до миллиметра. Швы делал минимальными — только мазнуть раствором. Чем тоньше шов, тем меньше шансов, что его выжжет металлом.

— Раствор! — крикнул я наверх.

Мне подали бадью. Это был не обычный кладочный раствор. Смесь огнеупорной глины и шамотного порошка, боя тех же кирпичей, размолотого в пыль. Я месил его сам, проверяя жирность пальцами, как тесто. Он должен спечься в монолит при первом же нагреве.

Когда «подошва» была готова, началась самая ответственная часть — возведение шахты.

Конструкцию я выбрал классическую для ранних домен — усеченная пирамида снаружи, переходящая в конус, а внутри — сложная геометрия. Нижняя часть — горн, где собирается металл. Чуть выше — распар, самое широкое место, где происходит основное горение. И дальше, сужаясь вверх, — шахта, колошник.

Работа шла чертовски медленно. Я просто физически не мог доверить кладку никому другому. Одно дело — печь в избе сложить, там, если дымить будет, перебрать можно. Здесь ошибка может стоит жизни. Поэтому я сам стоял на стене, сам принимал кирпич, сам наносил раствор и сам выстукивал каждый блок рукоятью мастерка.

Стены росли, толстые, в два с половиной кирпича у основания. Внешний контур я перевязывал железными обручами, которые для меня ковали Доброслав с Артемом. Стягивали кладку намертво, чтобы не расперло от жара.

Внутренний диаметр в самом широком месте — в распаре — я вывел почти под два метра. Около одного и восьми десятых, если быть точным. Высота шахты медленно, но верно ползла к отметке в пять метров. Леса вокруг печи росли вместе с ней, превращая стройку в нагромождение жердей и настилов.

Особое внимание я уделил «груди» печи — передней части. Её я оставил открытой, перекрыв мощной аркой из дикого камня. Это было рабочее пространство. Сюда мы будем пробивать летку для выпуска металла, отсюда будем выгребать шлак.

— Фурмы, — бормотал я себе под нос, вымеряя уровень. — Не забыть про отверстия.

В нижней части шахты, чуть выше уровня будущего расплава, я оставил два аккуратных канала, сходящихся к центру. Сюда встанут сопла. Сюда будет бить воздух.