— Понимаю, — кивнул она.

— И где ты будешь всё это время? — спросил я. — Я уезжаю в Москву. А когда вернусь, вскорости приведу сюда молодую жену. Ты не можешь оставаться здесь.

Инес едва заметно усмехнулась.

— Я знаю. Я не собираюсь мозолить глаза твоей княжне. Если до того момента, как твоя жена переступит порог этого дома, от брата не будет вестей… я перееду.

— Куда? — напрягся я.

— К Варлааму. — спокойно ответила она.

Я поперхнулся молоком.

— К кому⁈ — переспросил я, вытирая губы. — К Варлааму?

Игумен жил в том же доме что я ему выделил. Его привели в порядок и даже печь переложили и теперь она имела нормальный дымоход. С появлением учеников, сделали пристройки, так что там хватало места. Но брать к себе женщину… Честно — меня это удивило.

Я откинулся на спинку лавки, глядя на неё с нескрываемым удивлением. Варлаам, старый лис. Когда они успели спеться? Разумеется, я не думал, что речь идёт о каких-то романтических отношениях. Но всё же…

— И что ты там будешь делать? — спросил я. — Молиться?

— Жить, — пожала плечами Инес. — Я буду убирать в доме, стирать, готовить. Но главное, что можно будет питаться с его стола. Я не белоручка, Дмитрий. Жизнь в плену научила меня многому. А Варлаам сказал, что лишние руки ему не помешают.

Я помолчал, обдумывая услышанное.

А ведь это был идеальный выход. Инес уходит из моего дома добровольно. Она под присмотром церкви, значит никто не посмеет её обидеть или косо посмотреть. Слухи о моем «гареме» поутихнут, ведь бывшая наложница живет праведной жизнью при храме. Алёна будет спокойна. А сама Инес получает крышу над головой и надежду на возвращение домой.

— Это… — я покрутил в руках кружку. — Это не самый плохой вариант, Инес. Я бы даже сказал, отличный.

— Я рада, что ты одобряешь, — в её голосе проскользнула тень сарказма. — Значит, мы договорились?

— Договорились, — твердо сказал я. — Перед отъездом распоряжусь, чтобы тебе выделили всё необходимое для переезда. И денег велю дать Варлааму на содержание и тебе лично. На всякий случай.

Глава 6

Вскоре на крыльце послышались тяжелые, уверенные шаги, дверь отворилась и вошел Лёва. Он был уже собран в дорогу, кольчуга скрыта под дорожным кафтаном, сабля на поясе, за спиной — тугой лук в чехле.

— Садись кушать, — кивнул я на лавку напротив.

— Спасибо, Дима, уже поел, — отмахнулся друг, присаживаясь на край скамьи. — Авдотья меня перед отъездом так накормила, что, боюсь, конь подо мной просядет.

Я усмехнулся, представив эту картину.

— Так понимаю, жена твоя была не сильно рада твоему неожиданному отъезду? — спросил я, зная, как Авдотья трясется над мужем.

— Разумеется, не рада, — улыбнулся Лёва. — Ворчала, конечно, плакала немного. Но она баба умная, всё понимает. Видит же, что наша жизнь изменилась в лучшую сторону сразу, как ты стал здесь главным. И погреба полные, и ткани дорогие на платья, и серебро в доме водится… В общем, всё как всегда: поплакала, собрала, перекрестила. — Он хитро прищурился, глядя на меня. — Ты скоро сам женишься, вот тогда и поймешь все прелести семейной жизни. Когда жена и любит, и пилит одновременно, и всё это от чистого сердца.

— Утешил, — поднимаясь из-за стола хмыкнул я. — Ладно, идем. Время не ждет.

Через полчаса мы уже были во дворе. Слуги подвели моих лучших жеребцов, включая Бурана. Все вычищены до блеска, с раздувающимися ноздрями, чувствующие скорую скачку. На седлах уже были закреплены переметные сумы, туго набитые припасами для нас и овсом для лошадей. Я лично проверил подпруги… в такой дороге мелочей не бывает.

Провожать нас вышли Богдан и Семён. Десятник, опираясь на посох, хмурился, явно недовольный тем, что остается, но понимал необходимость.

Мы коротко обнялись.

— Берегите Курмыш, — сказал я. — И с Лыковым… будьте аккуратны.

— Езжай спокойно, Дмитрий Григорьевич, — произнёс Богдан, крепко пожимая мне руку. — Мы тут не дети малые, справимся. Главное, ты там… возвращайся.

Я и Лёва взлетели в седла и, взяв поводья заводных лошадей, не оглядываясь, выехали за ворота.

Первые сутки мы почти не спали. Мы гнали коней, пока солнце стояло высоко, переходя с рыси на галоп и обратно, щадя животных, но не жалея себя. Остановились мы лишь глубокой ночью, когда тьма стала хоть глаз выколи, у небольшого лесного ручья.

— Поить аккуратно, — уставшим голосом сказал я Лёве, сползая с седла. — Не давай им опиться. — Хотя, уверен, он и сам это прекрасно знал. Наши ноги гудели, спина, казалось, превратилась в деревянную доску.

Мы расседлали коней, дали им остыть, после чего долго растирали их пучками сухой травы, сгоняя мыльную пену и испарину. Это было важнее нашего собственного отдыха. Только когда животные обсохли и принялись хрустеть овсом из торб, мы позволили себе упасть на траву и пожевать холодного мяса с хлебом.

Благо, ночи стояли теплые и по-настоящему летние. А луна словно нам благоволила, хоть и плохо, но освещала дорогу.

— Едем дальше? — спросил Лёва, видя, что я смотрю на небо.

— Едем, — кивнул я и добавил. — Шагом, не спеша.

Мы снова сели в седла и двигались всю ночь.

На второй день, ближе к обеду, впереди замаячили купола Владимира. Мы не стали заезжать в центр, направившись прямиком на конный торг.

Наши заводные лошади, хоть и были крепкими, начали сдавать. Они выбились из сил, потеряли резвость, и дальше были бы нам только обузой.

— Не будь дураком, — сказал я Лёве, осматривая ряды. — Надо менять.

Друг нехотя согласился. Разумеется, своего Бурана я не продал. Но будем честны… Всю дорогу я его жалел больше всех, ибо этот конь был мне дороже остальных.

Торг прошел стремительно. Я не торговался, не высматривал каждую царапину. Мне нужны были ноги и выносливость. Я выбрал двух крепких, жилистых меринов, явно привычных к долгой дороге. Своих же, уставших и взмыленных, отдал барышнику почти за бесценок.

— С доплатой два рубля, — заявил мужик, почесывая бороду и хитро косясь на моих ухоженных, но уставших коней.

— Держи, — я бросил ему монеты, не вступая в спор.

Два рубля, деньги немалые, но сейчас они не имели никакого значения. После чего мы перекинули седла и снова рванули в путь, оставляя Владимир позади.

К исходу третьего дня, когда солнце уже начало окрашивать горизонт в багровые тона, вдали показались стены Москвы.

Мы въехали в город, лавируя в потоке телег и пешеходов.

— Куда теперь? — спросил Лёва, с любопытством оглядываясь по сторонам. Он первый раз был в Москве, и находился под впечатлением от столицы.

— К Шуйским, — пытаясь сориентироваться, ответил я. В прошлый раз я не особо запоминал дорогу, глазея по сторонам. Сейчас же узкие улочки казались одинаковыми, а повороты путались в уставшем мозгу. Плюс ко всему приходилось постоянно спрашивать прохожих… сверяясь со смутной памятью. Но в конце концов я узнал знакомый переулок.

— «Вот он!» — обрадовался я, увидев высокий частокол и резные ворота, за которым виднелась крыша богатого терема. Безусловно, это было подворье Шуйских.

Я подъехал к воротам и, не слезая с коня, тяжело застучал рукоятью плети по дубовым створкам.

— Отворяй! — крикнул я хриплым, сорванным голосом. — Лекарь из Курмыша прибыл!

— Кто на ночь глядя? — раздался настороженный мужской голос из-за высокого частокола.

— Я Дмитрий Григорьевич Строганов, — крикнул я, стараясь чтобы мой голос звучал как можно звонче. — Прибыл сюда по срочному вызову к боярину Василию Фёдоровичу…

— Ох, ё… — не успел я договорить, как за воротами послышалась какая-то возня, лязг засова и скрип петель.

Тяжёлые створки начали медленно отворяться, впуская нас во внутренний двор. Я едва держался в седле: ноги одеревенели, спина превратилась в сплошной комок боли, но, взяв волю в кулак, я выпрямил спину и попытался придать себе вид, будто вернулся с простой конной прогулки.