Шеф-инспектор Фрэнк Николсон лежал на кровати в своем номере. Он сладко спал, когда в дверь настойчиво постучали.

— Войдите! — пробормотал шеф-инспектор усталым и бесцветным голосом.

— Отоприте, пожалуйста, иначе не получается, — раздался снаружи женский голос. Фрэнк тут же пришел в себя.

Он вспомнил, что запер дверь номера, поскольку у него под кроватью хранился золотой епископский посох. Шеф-инспектор с удовлетворением убедился, что священная реликвия все еще находится на прежнем месте.

Фрэнк провел рукой по спутанным волосам, подошел к двери и отпер замок. Он наверное долго спал, в комнате было светло, солнце стояло в зените.

И только когда в дверном проеме появилась Дайана, Фрэнк осознал, что стоит перед ней в одних облегающих трусах. Но было уже поздно.

Светловолосая и зеленоглазая девушка показалась ему замечательной красавицей.

— Я слишком долго лежал на животе, — смущенно произнес он. — Извините, я сейчас быстро оденусь…

Но Дайана схватила его за руки и не отпустила.

— Девятнадцать часов, Фрэнк, — сказала она, улыбаясь.

— Что? — удивился молодой человек. — А вы?

— Немного меньше, я уже успела поговорить по телефону и обязана передать вам сердечные приветствия от разных важных персон.

— Ах, да, разумеется, и кто же эти персоны?

В данный момент ничто не могло отвлечь его внимание от пухлых и страстных губ Дайаны, таких близких и одновременно таких далеких.

— Я должна передать вам привет от падре Себастьяна, от Антонио и Кандии Лопец и от комиссара Ле Клерка. Все они в умелых руках профессора Рамона и на пути к выздоровлению. Через несколько дней будут в Энвалире, и тогда состоится грандиозный банкет.

— Это прекрасно. Бедный Ле Клерк, будем надеяться, что он не будет хромать всю оставшуюся жизнь.

Ни в коем случае, пуля не задела кость. Через две недели комиссар сможет снова приступить к выполнению служебных обязанностей. Но это еще не все.

— Я скоро совсем потеряю терпение, — проворчал Николсон.

— Почему? — спросила Дайана самым невинным голосом.

— Потому, — хрипло произнес Фрэнк, схватил ее в объятия и жадно припал к дразнящим губам.

Наконец они смогли оторваться друг от друга.

— Ты не хочешь послушать меня дальше? — поинтересовалась Дайана.

— Честно говоря, нет. Но если это так необходимо.

— Епископ также спрашивал о тебе. Он почтит праздник в Сант-Джоан-де-Каселлес своим присутствием, и скипетр будет торжественно водворен на место. Тебя тоже пригласили: ни у кого больше нет ключа от сейфа.

— Вот это правильно, — улыбнулся Фрэнк. — А когда все это произойдет?

— Через три дня, чтобы все главные герои пришли в чувство и немного отдохнули.

— Тогда у нас остается еще время, — задумчиво молвил Фрэнк.

— Для чего? — с мнимым удивлением произнесла Дайана, но ее огромные зеленые глаза опасно засверкали. Она нежно потерлась головой о мускулистую грудь Фрэнка.

— Чтобы продолжить тот ненавязчивый флирт, так не вовремя прервавшийся, по твоим словам, в Солде, любимая, — ласково сказал Николсон.

Он повернул ключ в двери и понес Дайану в кровать.

Говоря по правде, было бы неприлично и даже аморально указывать тем, кто имеет печальную привилегию работать в психиатрической больнице для уголовных преступников в Бродмуре, на любого из их пациентов, сколь бы тот ни прославился своими похождениями до того, как медицинские эксперты и жалостливые присяжные определили его в это безнадежное учреждение.

Но на Джона Флака, гуляющего шаркающей походкой по территории, заложив руки за спину и опустив голову, обращали внимание довольно часто. Это был высокий, худой старик в скверно сшитой больничной одежде; он ни с кем не разговаривал и к нему мало кто обращался.

Нередко можно было услышать шепот: «Это Флак, тот самый Флак, самый изобретательный жулик в мире, сумасшедший Флак, на его счету девять убийств…»

Обитатели Бродмура, помещенные сюда за одиночные убийства, в моменты просветления гордились стариной Джоном. У служителей, которые запирали его на ночь и следили за ним во время сна, не было поводов жаловаться, так как Флак никого не беспокоил и за шесть лет пребывания в Бродмуре у него ни разу не было припадка бешенства, во время которого несчастного пациента помещают в камеру, обитую изнутри мягкой резиной.

Большую часть своего времени старик посвящал чтению и письму, поскольку он был своего рода гением пера, которым пользовался с величайшей быстротой. Флак исписывал сотни маленьких тетрадей, он творил капитальней труд о преступлениях. Директор больницы, делая Джону поблажку, позволял ему держать при себе эти тетради, надеясь со временем приобщить их к своему собранию музейных ценностей.

Как-то старина Джон оказал директору большую честь, дав почитать одну из своих тетрадей. Директор прочитал и ахнул. Труд назывался «Способ ограбления хранилища банка, имеющего только двоих охранников». Служивший в свое время в армии директор хватался во время чтения за голову, поскольку труд, исполненный четким и аккуратным почерком Джона Флака, весьма напоминал приказ о наступлении дивизии. Ни одна мелочь не была забыта, на любое изменение обстановки предлагался способ конкретных действий. Так, были названы компоненты состава для «выведения из строя охранника, несущего службу снаружи», к этому прилагалось примечание, достойное того, чтобы быть процитированным:

— И много у вас подобных трудов? — спросил пораженный директор.

— Таких? — Джон Флак пожал худыми плечами. — Я пишу для развлечения, для тренировки памяти. Я исписал уже шестьдесят три тетради, мой опыт не нуждается в улучшении. За шесть лет пребывания здесь я не смог придумать ни одного усовершенствования для моей старой рабочей системы.

Было ли это шуткой, полетом больного воображения? Привыкший к порядку при исполнении своих обязанностей директор не мог найти точного ответа.

— Не хотите ли вы сказать, что вами написана энциклопедия преступлений? — с недоверием спросил директор. — И где ее можно найти?

В ответ старина Джон Флак только презрительно усмехнулся.

Шестьдесят три рукописных тома были плодом деятельности Джона Флака в течение всей его жизни, и он гордился своими достижениями.

В другой раз в разговоре с директором о своем литературном творчестве Флак сказал:

— Мое сочинение может принести состояние любому умному человеку при условии, что он обладает решительностью, а книги попали бы к нему своевременно, поскольку с течением времени любое сегодняшнее новшество завтра становится общеизвестным фактом.

У директора больницы были сомнения по поводу существования собрания сочинений, но вскоре его сомнения рассеялись. Скотланд-Ярд, который очень редко занимается химерами, прислал старшего инспектора Симпсона, человека, начисто лишенного воображения и получившего за это повышение по службе. Его интервью с сумасшедшим Джоном Флаком было кратким.

— О ваших книгах, Джон, — сказал Симпсон. — Случится ужасное, если они попадут не по адресу. Равини утверждает, что вы припрятали где-то сотню томов…

— Равини? — оскалился Джон Флак. — Послушайте, Симпсон! Уж не думаете ли вы продержать меня до конца жизни в этом ужасном заведении? Если вы так думаете, то ошибаетесь. В одну из странных ночей я сбегу, можете передать это директору, и тогда у меня будет с Равини короткий разговор.