— Я хочу попрощаться с вами, синьор Николсон, — сказал падре.

Он казался еще старше, чем вчера, его морщинистое лицо посерело.

— Жаль, — ответил Фрэнк и поставил стакан обратно на стол. — Мне так хотелось поговорить с вами о таинственных явлениях прошлой ночи. Падре Себастьян, после вашего вчерашнего стремительного бегства мне не представилась такая возможность.

— Боюсь, что и теперь ничем не смогу вам помочь, — возразил падре. — Мне надо успеть к утренней мессе.

— Синьор Лопец уже спустился вниз? — удивился Фрэнк. — Я еще его не видел.

— Меня отвезет не синьор Лопец, — ответил священник. — Вы человек со здравым смыслом, синьор Николсон, поэтому я хочу попросить вас о двух одолжениях.

— А конкретнее?

— В любом случае старайтесь избегать монастырь Сан-Эстебан и его округу, — настойчиво сказал падре. — Вы подвергнете себя смертельной опасности. Я вижу, что вы уже пытались рассмотреть развалины при помощи бинокля.

— Вы все замечаете, — произнес Фрэнк также коротко и сухо. — А вторая просьба?

— Пожалуйста, не рассказывайте никому про вчерашние огни, и в первую очередь синьору Лопецу и его жене. Я не могу вам сейчас объяснить почему. Мне надо торопиться.

— Хорошо, — заверил его Фрэнк, прикуривая сигарету, — я обещаю вам и то, и другое с условием, что вы позволите мне навестить вас в монастыре Сант-Джоан-де-Каселлес. Я задержусь здесь еще на некоторое время.

Священник с испугом воззрился на англичанина.

— Договорились, — поспешно согласился он. — Историю монастыря вам сможет рассказать любой местный житель, но…

Падре замялся.

— Но вы — наиболее полный источник информации, я угадал? — удовлетворенно улыбнулся Николсон. — Хорошо, мы условились. Я молчу про блуждающие огни, как могила. Только вы забыли, что я не единственный свидетель.

— Знаю. Я уже побеседовал с двумя господами из Америки за завтраком и узнал, что они на несколько дней отбывают по делам в Барселону. Они предложили по пути завезти меня в приход. Я с удовольствием согласился. Таким образом я убиваю двух зайцев: не навязываю новобрачным свое общество и заодно прослежу, чтобы американские туристы благополучно отбыли.

— Очень интересно, падре, — сказал Фрэнк, наморщив лоб. — Позвольте теперь мне предупредить вас. Я считаю этих людей бессовестными, беспардонными и крайне опасными, смею также сообщить вам, что вчера совершенно случайно стал свидетелем разговора этих двух господ о золотом посохе, который вы держали в руках. Ведь камни настоящие?

Фрэнк показал рукой на скипетр.

Священник испуганно посмотрел на него.

— Разумеется, они настоящие, — медленно произнес он. — Вы серьезно думаете? Эти американские господа не похожи на грабителей с большой дороги, синьор, я, конечно, благодарен вам за предостережение, но…

— Я этого и не утверждаю, — пробурчал Фрэнк и налил себе новую чашку кофе. — Я не думаю о разбойном нападении, это слишком глупо. Просто возможна кража из сокровищницы вашей церкви. Тихо и незаметно.

Падре с облегчением перевел дух.

— Тут вы можете не беспокоиться, синьор Николсон. Посох хранится за витриной из пуленепробиваемого стекла, это надежнее сейфа. Кроме того, только часть посоха состоит из литого золота, все остальное — позолоченная медь.

— Тогда я спокоен. На всякий случай имейте в виду, я попрошу проследить за скипетром, на расстоянии разумеется.

— Я не очень хорошо вас понимаю, синьор, но приму все сказанное к сведению.

На стоянке машин появились две фигуры и засуетились около «бьюика» с барселонскими номерами.

— Доброе утро, мистер Николсон, — небрежно бросил англичанину Гэрри Коулд. — Вы готовы, падре?

Падре Себастьян кивнул. Он обратил внимание на жадные взгляды, направленные на золотой посох.

— Возможно, вы правы, — тихо пробормотал падре, крепко пожал Фрэнку руку и исчез с террасы.

— Я слышал, вы уезжаете? — обратился Фрэнк Николсон к Коулду.

— Небольшое дело в Барселоне, — ответил Гэрри Коулд. — Через несколько дней мы опять объявимся, хотя, должен признаться, вчерашнее происшествие несколько охладило мою любовь к этим местам. Особенно пронзительный вой.

— Да уж, ничего приятного, — с содроганием вспомнил Фрэнк. — А прекрасная Дайана разве не едет с вами?

— Ее мы вверяем вашим заботам, — ухмыльнулся американец. — Окружите ее вниманием, она милая девчонка.

Николсон скривил губы в улыбке.

На стоянке появился падре. Общими усилиями скипетр был водворен в «бьюик», падре же несколько замешкался и обменялся репликами с Десмондом Першингом.

— Духовный отец тоже возражает против того, что мы оставляем Дайану одну, — прокричал черноволосый Фрэнку. Он, кажется, раскрывал рот лишь при крайней необходимости. — Я заверил его, что она под вашей защитой. Сэр, не разочаровывайте нашего бедного падре!

— Я не обману ваши надежды, падре Себастьян, — серьезно сказал Фрэнк, и успокоенный священник сел в машину.

Компаньоны еще раз коротко кивнули Фрэнку Николсону, и автомобиль тронулся.

Англичанин загасил сигарету о край пепельницы.

Он дождался, пока машина скроется за многочисленными поворотами серпантина дороги и вышел в холл отеля.

Ресторан был пуст, нетронутый завтрак стоял на столах. Гости отеля не имели обыкновения появляться до девяти часов.

Телефонистка болтала с портье. Фрэнк прервал это содержательное описание вчерашнего торжества и попросил со единить его с Тулузой.

Трубку немедленно поднял комиссар Ле Клерк.

— Привет, парень, — поприветствовал его Фрэнк, — как спалось? Да, спасибо, мне надо кое-что сообщить. Но сначала один вопрос: сколько пограничных кордонов в Испанию открыто в данный момент?

— До начала мая только Сант-Джулия-де-Лория, через который мы и переправились, Фрэнк, — прозвучал четкий ответ.

— Прекрасно, Пусть там возьмут на заметку «бьюик» с испанским номером В-24-474. По моим подсчетам, эта машина пересечет границу еще до обеда. Возможно, она принадлежит одной из фирм в Барселоне. Водитель — рыжеволосый американец нашего возраста по имени Гэрри Коулд.

Ослепительная голубизна простиралась над лыжным раем Энвалиры. Высоко в небо уходил белый купол Пика Бланко. На севере открывался вид на долину Солде, заканчивавшуюся трехтысячеметровыми великанами Касаманья и д'Эстаньо.

Ровно в девять ноль-ноль заработали подъемники, и Фрэнк Николсон отправился на лыжную прогулку. Цветные досточки-лыжи были натыканы в снег перед входом в отель. Снежных бурь пока не ожидалось, поэтому подобный способ хранения считался самым целесообразным.

Фрэнк Николсон осторожно подъехал к выходу с плато, он напряженно вглядывался в лица первых фанатиков горнолыжного спорта в надежде увидеть между ними Дайану Меркъюри. Во-первых, ему надо было выполнить обещание, данное падре по поводу таинственных огней и звуков. А во-вторых, ему просто хотелось еще раз увидеть ее небудничные глаза и стройную фигурку. Фрэнку Николсону не терпелось узнать, в каких отношениях состоит эта девушка с американцами. Возможно она всего лишь дорогая игрушка, не покидающая своих апартаментов ради удовольствия прокатиться с крутого склона и ощутить ледяное дыхание риска. Нежный женский голос прервал его раздумья:

— Доброе утро, синьор Николсон.

Кандиа Лопец в белом лыжном костюме и дерзкой красной шапочке выглядела умопомрачительно. Она уже застегнула крепления, и тут появился Антонио.

— Пока круговорот событий еще не засосал нас, мы можем провести друг с другом еще часок, — сказал он со смехом. — Это очень помогает после свадебного застолья. Я выбрал средний спуск с Пика Бланко, вы с нами, синьор Николсон?

— С удовольствием, — согласился Фрэнк, — если юные супруги не возражают против присутствия постороннего лица.

— Мы были наедине целую ночь, — сказала Кандиа, — да разве можно побыть друг с другом при таком скоплении народа? Во всем отеле не найти местечка, где я могла бы подарить господину владельцу отеля тайный поцелуй.