Я встал над раковиной и облил голову и шею холодной водой. Это помогло прояснить голову, но не уняло дрожь в руках. Организм требовал никотина, как наркоман – дозы. Я налил себе чашку крепкого чая без сахара – хоть какая-то замена. Мысль о том, что первую рабочую смену в новом отделении придется проводить с такими руками, вызывала профессиональную тревогу. Хирург с тремором – это как пьяный сапер. Второго шанса никому не дается.

Система никак не реагировала на мои попытки ее вызвать. Это тоже напрягало. Выходит, она активировалась только в определенных ситуациях? Или имела собственную волю? Глупо зависеть от инструмента, которым не умеешь управлять и который управляет тобой.

Я резко почувствовал себя марионеткой.

Точнее, жирной марионеткой-неудачницей.

За окном было пасмурно – плотные серые облака обещали дождь. Такая же хмурая погода царила и в моей душе. Я медленно выпил терпкий чай, обойдясь без завтрака, и собрался на работу. Любой другой, скорее всего, сделал бы бутерброды, но этому телу пока лучше обойтись без хлеба, а то до диабета всего шаг.

На работу пошел пешком. И денег не нашел, и машина на штрафстоянке, и, что самое главное, каждый шаг будет реально продлевать мне жизнь.

Доказательство этому я получил примерно через полчаса быстрой (для Сереги) ходьбы. Система проснулась и вывела:

+1 час 12 минут к продолжительности жизни.

Буквально с каждым шагом к моему существованию прибавлялись секунды, и к моменту, когда я добрался до места работы, обновленный прогноз почти откатился к вчерашним значениям:

Прогноз продолжительности жизни уточнен: 9 дней 21 час…

Девятая городская больница Казани производила приятное впечатление даже на мой искушенный взгляд. Светлое, оранжевое, как апельсин, ухоженное здание с современной пристройкой, обновленной, но сохранившей черты старой архитектуры, а внутри – аккуратные коридоры с ровным, покрытым непритязательно-серой плиткой полом, свежая покраска стен, мягкие, теплые тона. В воздухе ощущался легкий запах чистоты и антисептика – спокойный, внушающий доверие и уверенность в порядке.

В коридоре меня перехватила медсестра – полная женщина лет пятидесяти с чересчур короткой стрижкой и выражением вселенской усталости на лице.

– Епиходов, тебя уже Ростислав Иванович обыскался. – Она окинула меня неодобрительным взглядом. – Ждет у себя.

Хмыкнув (не по субординации обращается!), я кивнул и направился к кабинету заведующего хирургическим отделением. Внутри уже вовсю разворачивался спектакль. Ростислав Иванович Харитонов, грузный мужчина с одутловатым лицом и властными манерами, расхаживал по кабинету, как беспокойный и встревоженный боров в овраге. Напротив него сидел Михаил Петрович – худощавый, подтянутый, с сединой на висках и умными глазами за стеклами очков.

– А, явился! – Ростислав Иванович резко повернулся в мою сторону. – Для особо одаренных: рабочий день в нашей больнице начинается в восемь, а не когда вздумается. Хотя… – он сделал паузу и криво усмехнулся, – тебе это скоро не понадобится.

Михаил Петрович слегка покачал головой, давая понять, чтобы я не ввязывался в конфликт.

– Извините за опоздание, – ровно ответил я и, хоть опоздал всего на пять минут, решил не нагнетать обстановку. – Больше не повторится.

– Много чего у тебя не повторится, Епиходов. – Заведующий скривился, словно проглотил лимон. – Приказ о переводе подписан. С сегодняшнего дня ты в распоряжении отделения неотложной помощи. Будешь все время, пока идет служебное расследование. Там тебе самое место – где решения принимают быстро, а ошибки… впрочем, о твоем таланте к ошибкам нам всем хорошо известно. Надеюсь, недолго тебе осталось в медицине. Да и вообще на воле.

Я промолчал, хотя в голове крутилась пара весьма язвительных ответов. Московский хирург, Сергей Николаевич Епиходов, мог позволить себе поставить на место зарвавшегося начальника. Но казанский Серега Епиходов с его историей и репутацией…

– Ростислав Иванович, – спокойно вмешался Михаил Петрович, – мы договорились о временном переводе. Да, в отделении неотложной помощи сейчас кадровый голод, но давайте рассматривать это как возможность для Сергея… э-э… реабилитироваться.

Харитонов фыркнул.

– Реабилитироваться? После трех летальных исходов за месяц? – Он покачал головой, глядя в мою сторону. – Я бы на твоем месте, Епиходов, уже писал чистосердечное признание и заявление об уходе. Но твое счастье, Мельник питает странную привязанность к твоей семье. – Он повернулся к Михаилу. – Ты же понимаешь, Петрович, что берешь на себя всю ответственность?

– Понимаю, – кивнул тот. – Но… ты ж понимаешь. Не могу иначе.

Харитонов скептически хмыкнул.

– Ну, твоя шея. Документы я подписал. – Он махнул рукой в сторону двери. – Забирай своего… протеже. Век бы его не видеть!

Мы вышли в коридор, и я почувствовал, как напряжение постепенно отпускает. Михаил Петрович вздохнул и покачал головой.

– Ты выбрал не лучшее время для опоздания, Сергей. Харитонов только и ждет повода, чтобы окончательно тебя уничтожить.

– Спасибо за поддержку, – искренне поблагодарил я. – Но почему он так настроен против меня?

Михаил Петрович окинул меня странным взглядом.

– Ты действительно не помнишь? Или это такой способ делать вид, что ничего не произошло?

Я пожал плечами, решив не уточнять. Пока у меня слишком мало информации о прошлом этого тела.

– Ладно, – Мельник потер переносицу, – идем в отделение. Познакомлю тебя с командой.

– Михаил Петрович… – Я качнул головой на душевую. – Мне бы помыться сначала, а? А то дома воды горячей нет.

Принюхавшись, он поморщился и кивнул:

– Давай мойся. И это… Не торопись, тщательнее…

Отделение неотложной помощи встретило меня привычным хаосом: медсестры сновали с капельницами, санитары перевозили пациентов на каталках, где-то вдалеке кричал ребенок, а возле поста дежурной медсестры толпились родственники больных, наперебой требующие информации.

– Добро пожаловать в сердце нашей больницы, – с тонкой улыбкой произнес Михаил Петрович. – Здесь ты либо научишься думать и действовать вдвое быстрее, либо… впрочем, других вариантов у тебя больше нет.

Мы прошли мимо смотровых боксов, где за занавесками врачи осматривали пациентов. Попасть в неотложку для многих докторов понижение. Для хирурга особенно. Но не в моей ситуации было возмущаться. К тому же… чем черт не шутит, может, за счет прежних навыков удастся восстановить репутацию Сереги… если раньше тело не откажет.

– Коллеги! – Михаил Петрович хлопнул в ладоши, привлекая внимание персонала, окучивавшего пост. – Представляю нового члена команды – доктора Сергея Николаевича Епиходова. Временно переведен из хирургии, но, надеюсь, задержится у нас надолго. А может, и насовсем.

Я окинул взглядом новых коллег. Высокий мужчина с залысинами и легкой щетиной – лет сорока, с усталыми глазами и слегка циничной улыбкой. Рядом с ним две девушки, настолько похожие друг на друга, что я не сразу сообразил, что это близнецы. Чуть поодаль – эффектная брюнетка с ярко-красной помадой на раздутых от гиалуронки губах, осматривающая меня с нескрываемым любопытством. И, наконец, невысокая полная женщина постарше со сжатым в куриную гузку ртом и самым скептическим выражением лица, какое я когда-либо видел.

– Олег Бойко, – представился высокий, коротко кивнув. – Мы, кажется, уже пересекались… в курилке.

Он явно оставил при себе подробности нашей встречи, за что я был благодарен.

– Сестры Ольшанские, Кира и Мира. – Михаил Петрович указал на близнецов. – Наши анестезиологи. Тандем, который спасет вас даже от самой сложной интубации.

– Я Кира! – одновременно сказали девушки, засмеявшись.

– Не обращайте внимания, – продолжил Михаил Петрович, – они постоянно так шутят. Полгода работаем вместе, а я до сих пор не могу их различить.

– Эльвира, – представилась симпатичная молодая брюнетка с бейджем «Гизатуллина Э. М.», протягивая руку. – Медсестра экстренного приема. Наслышана, Сергей Николаевич. – Она улыбнулась, но резиновая улыбка не достигла ярко накрашенных глаз.