Ладно, разберемся с этим позже. Я поднялся с кровати, аккуратно повесил подаренный соседкой халат на плечики (единственные во всей квартире, между прочим). Остро встал вопрос – а в чем я завтра пойду на работу? Да, там я надену этот халат. Но до работы же еще дойти в чем-то нужно.

То, в чем был Сергей в момент моего переноса в его тело, вызывало много вопросов. Я бы такое не надел даже в молодости. Узкие штаны, которые обтягивали толстую задницу, какой-то куцый пиджак, такое впечатление, что Епиходов в нем еще в детском саду на выпускном утреннике зайчика изображал. О футболке я даже говорить не хочу. Да, Серега носил футболку немаркого серого цвета. Но даже темная одежда должна быть чистой.

Я открыл шкаф. Да уж… Особым модником мужик явно не считался.

Хотя одеться ему было во что. Но в каком все виде! Похоже, мой предшественник даже не подозревал, что грязную одежду не нужно вешать рядом с чистой.

Тщетно порывшись, я с печалью констатировал, что надеть мне завтра на работу нечего.

И что же теперь делать?

Оставались антресоли. Пришлось лезть туда. И, к моей радости, я обнаружил там старые коричневые брюки со стрелками, явно от костюма, и голубую рубашку в клеточку (такие, помнится, носили еще при Советском Союзе).

Теперь лишь бы влезть в этот антиквариат.

Влез. В принципе, даже ничего, могу и присесть, и согнуться.

Я пару раз присел, покрутил корпусом, с удовольствием констатировав, что хотя это жирное тело приседает с трудом, но колени не хрустят и не болят так, как у меня настоящего. Вот что значит молодость!

С трудом, но я таки нашел утюг – на холодильнике! И тот даже работал. Гладильной доски у Сергея не имелось, пришлось расположиться на столе. Но я преодолел и этот квест.

Последний штрих – обувь. Сергей носил кроссовки невнятного цвета, чья подошва, когда-то белая, теперь была затертого сероватого цвета. Я, как смог, отмыл их, порадовавшись современной моде. Если бы это было во времена моей молодости, когда ходили в туфлях, пришлось бы искать ваксу или гуталин. И вряд ли я нашел бы тут подобные изыски.

А так под краном помыл, щеточкой поелозил – и красота!

Точнее, относительная красота.

Пока занимался одеждой, немного пришел в себя. Спасительная рутина. Обычные, простые действия помогали обрести контроль над ситуацией, сделать хоть что-то понятным и управляемым в этом хаосе.

Зазвонил телефон. На экране высветилось: «Папа». Я замер. Что сказать человеку, которого никогда не встречал, но который считает меня своим сыном?

Звонок прекратился. Затем телефон пиликнул, сообщая о новом голосовом сообщении. Я нажал на воспроизведение.

«Сережа, сынок, как ты? Михаил Петрович звонил… – Голос был старческим, немного дребезжащим. – Говорит, у тебя снова проблемы на работе. Может, заедешь к нам на выходных? Мама пирогов напечет. Поговорим. – Он помолчал, вздохнул и добавил чуть заискивающим голосом: – Мы скучаем, сынок».

Я ощутил странное чувство вины, прям захлестнуло. Хотя это был не мой отец и не я игнорировал его звонки все это время.

Решив отложить этот вопрос до завтра, я продолжил уборку. За кроватью обнаружил початую бутылку дешевого коньяка. Рука непроизвольно потянулась к ней, аж задрожала – тело требовало привычного расслабления. Но я преодолел импульс и вылил содержимое в опустевшую раковину.

Кухонные часы показывали почти полночь. Пора было ложиться – завтра предстоял первый рабочий день в отделении неотложной помощи.

Я уже почти заснул, когда через приоткрытое на проветриватель окно уловил странный звук с улицы. Открыв глаза, прислушался. Звук повторился – отчетливый скрип тормозов.

Подошел к окну и осторожно отодвинул штору. Внизу у подъезда остановился черный внедорожник с тонированными стеклами. Из него вышли двое мужчин, один из которых показался мне знакомым – вроде тот самый, со шрамом над бровью, что приходил за долгом. Они остановились, осматривая окна дома.

Один посмотрел наверх, и я инстинктивно отпрянул от окна.

– Да куда он свалит? – донеслось снизу. – У него ж даже на автобус ща бабла нет, голяк!

– Пусть только попробует… – угрожающе хмыкнул второй. – В этот раз Михалыч ему ноги переломает, если попытается соскочить.

– Да хорош трындеть, просто проверь – и погнали, – огрызнулся первый. – Через неделю вернемся за баблом. Или за его почками.

Они обошли дом и скрылись из виду. Я прислонился к стене, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Хоть они и дали мне неделю, но явно не доверяли… Черт, машина-то моя на штрафстоянке!

Через минут пять в дверь постучали. Ногами.

Открыв, я увидел обоих коллекторов Михалыча, делая вид, что они меня разбудили.

– Тут он, тля! – облегченно вздохнул тот, что со шрамом на брови, и угрожающе спросил: – Где тачка?

Мопсоподобный взял меня за ворот майки и рыкнул:

– Отвечай!

– На штрафстоянке…

– Че она там делает? – усилил нажим тот.

Внезапно интерфейс Системы вспыхнул перед глазами:

Внимание! Стрессовая ситуация!

Зафиксировано критическое повышение уровня адреналина и кортизола.

Негативное влияние на сердечно-сосудистую систему!

Прогноз продолжительности жизни уточнен: 9 дней 23 часа 58 минут 17 секунд.

Ну мать вашу так, на ровном месте стресс!

– С ментами поговорите, – огрызнулся я. – Мне-то почем знать? Может, нарушал я, не помню.

Мопс отпустил ворот, недоверчиво прищурившись.

– Совсем охренел? – не поверил он. – Ты зачем нарушал?

Шрамобровый положил ему руку на плечо, усмехнулся:

– Ну, ты это, не нагнетай, Рама. И так, видишь, побеспокоили Серого.

– Да, – кивнул я, снова зевая. – Вообще, ребят, вы чего ночью-то явились? Завтра мне людей оперировать, а вы тут…

– Че? – переспросил шрамобровый, словно услышал что-то на китайском.

– Говорю, завтра с утра в больницу, в отделение неотложки. Первый день выхожу. – Я потер переносицу. – А вы меня среди ночи будите. Как я завтра нормально работать буду, если не высплюсь?

Коллекторы переглянулись.

– Ты хирург, что ли? – с подозрением спросил мопсоподобный Рама.

Шрамобровый почесал бровь над шрамом.

– Нифига себе… Хирург. А лох лохом же. Че, прям людей режешь?

– Угу. Так что дайте мне выспаться, завтра я выйду на смену, начну зарабатывать. Неделю вы мне дали. Постараюсь хоть часть собрать.

Явно не ожидавший такого поворота Мопс шумно выдохнул.

– Ладно, хирург. Спи. – Он ткнул меня пальцем в грудь. – Только учти: если попробуешь смыться, Михалыч тебе ноги так переломает, что никакой хирург не соберет. Понял?

– Понял, – кивнул я.

– И тачку со штрафстоянки забери, – добавил шрам. – Продал бы лучше, тля!

– Да куда я продам? – устало усмехнулся я. – Кому сдался этот хлам.

– И то верно, – заржали оба.

И ушли, громко топая по лестнице. Я закрыл дверь, прислонился к ней спиной и выдохнул, уставившись на цифры, медленно отсчитывающие секунды остатка моей жизни.

Похоже, выжить в этой новой реальности будет сложнее, чем я думал.

С этой вдохновляющей мыслью я завалился спать.

***

Утро принесло две новости, и обе, как ни странно, не были однозначно плохими. Первая – в мессенджере ждало голосовое сообщение от Михаила Петровича, начальника отделения неотложной помощи, где мне теперь предстояло работать. Сухо и по-деловому он известил о необходимости явиться к Ростиславу Ивановичу для официального перевода.

Вторая – никотиновая ломка обрушилась на меня всей мощью похмельного синдрома.

Голова раскалывалась, руки подрагивали, а во рту стоял отвратительный привкус. Каково это – отказаться от привычки, которой даже не помнишь? Сказать странно – это не сказать ничего. Я смотрел на свои руки, тело, отражение в зеркале, но все это казалось чужим, позаимствованным ненадолго. Вот только здесь и сейчас другого тела у меня не было. Да и этому осталось девять с половиной дней.