– Галина Сергеевна, – кивнула полная женщина, не предлагая руки. – Старшая медсестра. Надеюсь, у тебя не будет проблем с заполнением документации? У нас с этим строго.

– Постараюсь не разочаровать, – вежливо ответил я.

– Ну что ж, знакомство состоялось. – Михаил Петрович потер руки. – Олег, введи коллегу в курс дела. А я пока займусь бумагами.

Он ушел, оставив меня с новой командой. Олег махнул рукой, подзывая к себе.

– Пойдем, покажу территорию. У нас тут своя тюрьма, но с вертухаями можно договориться. – Он невесело усмехнулся.

Мы прошли вдоль смотровых боксов, мини-операционной, процедурной и комнаты отдыха персонала.

– Бывал тут раньше? – спросил Олег.

– Мимоходом, – уклончиво ответил я, не желая выдавать полное незнание устройства местной больницы.

– Ну, тогда знаешь, что график у нас сутки через трое… как бы. На самом деле приходится и в день после суток оставаться, а с утра… Ладно, сам поймешь. Сегодня тебе повезло – короткая смена, ознакомительная, до восьми вечера. А с завтрашнего дня на полные сутки. – Олег остановился и внимательно посмотрел на меня. – Слушай, без обид, но о тебе тут легенды ходят. Три летальных за месяц – это надо постараться.

– Поверь, я и сам не в восторге, – честно ответил я. – Думаешь, специально?

– Да я ничего. – Олег поднял руки в защитном жесте. – Знаешь, как говорят: от ошибки никто не застрахован. Но у нас тут, знаешь ли, своя атмосфера. Если облажаешься – твоя проблема, но не тащи за собой других. Понимаешь, о чем я?

– Вполне.

– Вот и славно. – Он хлопнул меня по плечу. – Ладно, к делу. Сегодня у нас обычный понедельник: бытовые травмы, желудочные колики, ну и алкаши, куда же без них. Распределение пациентов смотри на доске. Тебе сейчас достанутся все хирургические случаи. Ну а если будет большой наплыв, может, и парочку других подкинем. Так что не обессудь.

За его плечом я заметил приближающуюся Галину Сергеевну с папкой в руках.

– Доктор Епиходов, к вам первый пациент. – Она протянула мне историю болезни. – Палата номер четыре. Мужчина, сорок два года, жалуется на острую боль в животе. Предварительный диагноз – обострение язвенной болезни. Ждет полчаса, уже весь извелся.

Я взял карту и направился в указанную палату. На пороге меня догнала Эльвира.

– Я с вами, – улыбнулась она, но взглядом холодно сканировала меня с точностью рентгена. – Помогу с осмотром.

В палате на кушетке, согнувшись в три погибели, лежал бледный мужчина средних лет. Его лицо покрывал пот, а руки были прижаты к животу.

– Здравствуйте. – Я представился, надевая медицинские перчатки. – Что вас беспокоит?

– Живот… с утра крутит… но терпимо было… а час назад как схватило… – с трудом выдавил пациент.

– Когда последний раз ели? Пили?

– Утром чай… бутерброд с колбасой… яишенка… обычный завтрак.

– Где именно болит? – Я подошел ближе. – Покажите.

Он указал на эпигастральную область.

– Здесь… и отдает под ребра… и в спину.

Я начал пальпацию и в этот момент уловил легкое мерцание перед глазами. В правом верхнем углу поля зрения возник знакомый интерфейс Системы.

Попытка активировать диагностический модуль…

Успешно!

Информация начала появляться строка за строкой:

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 37,8 °C, ЧСС 112, АД 149/99, ЧДД 22.

Обнаружены аномалии:

– Острый панкреатит.

– Панкреонекроз (начальная стадия).

– Холецистит.

– Камни желчного пузыря (до 0,8 см).

Я почувствовал резкую слабость, голова закружилась, в глазах потемнело.

Диагностический модуль отключен: исчерпаны ресурсы организма!

В следующее мгновение мне стало легче, а в голове уже завертелись конкретные мысли по поводу пациента: нужна немедленная госпитализация! Требуется хирургическое вмешательство в течение следующих часов!

Я моргнул, сохраняя внешнее спокойствие. Тут не язва. Совсем не язва. Острый панкреатит с начинающимся панкреонекрозом – это намного серьезнее. Поджелудочная железа буквально переваривает сама себя, выбрасывая агрессивные ферменты прямо в ткани. Начинается омертвение, некроз, а дальше – сепсис, полиорганная недостаточность, смерть. И, если система не ошибается, счет идет на часы.

– Больно здесь? – Я слегка надавил в точке проекции поджелудочной железы.

Мужчина вскрикнул и изогнулся от боли.

– А здесь? – перешел я к желчному пузырю.

Еще один стон.

– Поворачивайтесь на левый бок, – скомандовал я.

Затем проверил на наличие симптома Мейо-Робсона – надавил на реберно-позвоночный угол слева, там, где ребра встречаются с позвоночником, прямо в проекции хвоста поджелудочной. Пациент снова застонал.

– У вас была раньше язва? – спросил я, уже зная ответ.

– Н-нет… первый раз такое…

Я повернулся к Эльвире, взял ее под локоток, отвел к двери и тихо сказал, так, чтобы больной не слышал:

– Нужно срочно делать УЗИ брюшной полости и анализы: амилаза, липаза, общий анализ крови, биохимия. И подготовьте операционную – это не язва, а острый панкреатит. Возможно, с панкреонекрозом.

Эльвира удивленно приподняла брови:

– Вы уверены? По протоколу сначала нужно…

– Уверен, – твердо ответил я и надавил голосом: – Здесь все классические признаки. Если будем ждать, пока пройдет весь протокол, у пациента может развиться полномасштабный некроз поджелудочной. При таком раскладе летальность до сорока процентов.

Она секунду колебалась, смерила меня нечитаемым взглядом, затем, что-то решив для себя, кивнула и быстро вышла из палаты.

Я повернулся к пациенту и успокаивающе проговорил:

– Не волнуйтесь, мы вам поможем. Сейчас вам сделают обезболивающее, и подготовим к дополнительным исследованиям.

Мужчина слабо кивнул, его лицо исказила гримаса боли.

Через пять минут в палату вошел Михаил Петрович, а за ним – Эльвира.

– Что у тебя тут? – недовольно спросил он, просматривая карту.

Я кивнул на дверь. Михаил Петрович недовольно поморщился, но вышел вслед за мной.

– Острый панкреатит, подозрение на панкреонекроз, – тихо ответил я. – Нужна срочная операция.

Он внимательно посмотрел на меня, нахмурился и спросил:

– На основании чего такое заключение? В карте предварительный диагноз – язвенная болезнь.

– Локализация боли, симптом Мейо-Робсона положительный, тахикардия, повышение температуры. – Я перечислял симптомы как по учебнику. – И нет истории язвенной болезни.

Михаил Петрович задумчиво кивнул, затем вернулся в палату, подошел к пациенту и сам провел быстрый осмотр. После нескольких минут пальпации он выпрямился и кивнул:

– Похоже, ты прав. – Он повернулся к Эльвире. – Готовьте пациента к УЗИ, берите анализы, как сказал доктор Епиходов. И вызовите на консультацию хирурга из профильного отделения.

– Доктор, что со мной? – тревожно простонал мужик. – Я умру? Это рак, да?

– Все нормально. Обычные диагностические процедуры, – строго заверил его Михаил Петрович. – Не выдумывайте!

Когда мы вышли из палаты, Михаил Петрович остановил меня в коридоре:

– Если подтвердится панкреонекроз – ты только что спас человеку жизнь. – Он внимательно посмотрел мне в глаза. – Но, даже если так, будем считать, тебе повезло. Ты уж извини, но не верю, что ты, отправивший домой пациента с аппендицитом, приняв его за отравление, сейчас безошибочно обнаружил панкреатит на ранней стадии.

Я пожал плечами.

– Может, и угадал. Тогда давайте считать, что профессиональная чуйка сработала.

Михаил Петрович покачал головой.

– Чуйка. Ну-ну. Ты свои картежные замашки забудь здесь, понял? Тьфу…

К обеду УЗИ и анализы подтвердили мой диагноз. Амилаза была повышена в пять раз, на УЗИ четко визуализировались отечность поджелудочной железы и камни в желчном пузыре. Об этом сообщила Эльвира, задержавшись у меня за спиной чуть дольше, чем требовала рабочая необходимость.