— Как скажешь, — шиплю я, растягивая улыбку на лице, и смотрю пристально на Розу. И знаете, все ее блеянье куда-то пропадает. Новая странная роль — жертвы и трудолюбивой помощницы.

— А давай, пока ты кушаешь, я посижу с малышом? — предлагает Роза, смотря прямо мне в глаза.

Вы только гляньте на этого ангела. Я достаю из кармана радионяню и показываю на нее.

— Данияр спит. Проснется — мы услышим.

— Но он может тихо проснуться и упасть, — снова блеет Роза. Это что с ней происходит? Дамир своим присутствием принес в дом пилюли добра и заботы.

— Он в кроватке и никак не упадет.

— Ах, ну да. Такая чудесная кроватка.

Поток лести забил новым ключом. Быстрее покушать и сбежать с праздника учтивости и лжи.

— Жаль только, что малыш такой беспокойный, — начинает шарманку тетя Зарема. Надо же, сегодня она называет его «малышом». Если честно, то находиться среди этих лживых людей мне не нравится. Данияр довольно спокойный ребенок, но раз мы с ним так сильно мешаем всем, я с радостью уеду из этого «волшебного» дома. — Его надо к врачу отвезти, к неврологу, проверить. Уж больно кричит много ночью, но ты, Дамир, не слышишь. А вот в мою комнату так сильно слышно.

— Данияр абсолютно спокойный ребенок, просто переход на новое время, плюс акклиматизация.

— Ну, это вам молодым не слышно, а мне с моим чутким сном слышно, как он по ночам плачет, — гнет свою линию тетя Зарема.

Вот же змеюка. Специально выводит на эмоции, так и хочется ей возразить. Когда Дамира нет дома, она не стесняется в выражениях, а тут жертву из себя строит.

— Я спал с сыном в одной комнате и особого крика не услышал, — жестко говорит Дамир, и все за столом замирают.

Взгляды переводятся на Дамира, потом на меня. Тетя Зарема старается держать улыбку на лице, но в глазах читается осуждение и ненависть. Тетя Залима просто в шоковом состоянии, а в глазах Розы появляются слезы. Очень странно, Роза смотрит на моего бывшего мужа, и тут до меня доходит. Она влюблена в Дамира. Отсюда и ее лебезящие речи, поток нескончаемых комплиментов и постоянные взгляды на него. Но он ее дядя. Тут все встает на свои места: то, как она носится с его покупками, то, что она не посещает университет. Она тоже хочет, чтобы я исчезла из их жизни. Слишком много женщин вокруг моего бывшего, и сражаться за его внимание мне не хочется.

Я в психушку попала, честное слово. Срочно надо выбираться.

— Если в доме есть самая дальняя комната, я могу перебраться туда. Ну или в квартиру переехать, — предлагаю я.

Женщины расплываются в улыбке; избавиться от меня они хотят так же искренне, как и я от них.

— Даже слушать эти глупости не собираюсь, — жестко говорит бывший. — У тебя есть комната. Если кому-то мешает, могу дать ключи от городской квартиры. Серафима и Данияр остаются там, куда я их привез.

Зараза. Ну спасибо. Каждая из змеюк бросает на меня недовольный взгляд. А я тут при чем? Если у нас с ними одна цель, то надо объединяться и вместе доводить Дамира. Но каждая за столом хочет остаться чистенькой.

Обстановка за столом становится все более и более напряженной. Я просто на себе чувствую эти недовольные взгляды. Быстро заканчиваю есть; главное — не сидеть тут долго.

— Спасибо за завтрак, — говорю я, убираю за собой посуду, быстро мою и ухожу к себе.

Серафима

— Эта «шалава» должна уехать, — грубо говорит тетя Зарема.

Я слышу их разговор. Вот это её настоящее лицо, а не то, что она показывала утром за завтраком.

— Тихо ты, услышит кто, — слышу голос тети Залимы.

Хоть она и улыбается мне, хоть и старается показать заботу, но я уже давно поняла, что все в этом доме хотят от меня избавиться. Верить тут нельзя никому.

— Дамир в бассейне, шалава с выродком в комнате, твоя дура в комнате ноет.

— Не называй мою дочку дурой! — вопит тетя Залима.

— Дура и есть. Помочь она хочет этой шалаве. Не могла сказать, что не высыпается? Эта шалава уже успела Дамира затащить в постель. Еще немного — и она тут начнет командовать. Ты думаешь, только моим детям он перестанет деньги давать? Нет, твоя дура тоже пролетит. А вот шалаву с ее ублюдком начнет баловать, уже начал: и кроватку, и коляску, и кучу всего.

— Купил необходимое — это ожидаемо, — говорит тетя Залима. — Конечно, он будет тратить деньги на ребенка. Мы ничего не сможем с этим сделать.

— Надо сделать эту шалаву истеричкой, довести ее, и спать они должны в разных комнатах. Она просто раздвинет ноги, и мы в пролете. Но если сделать так, чтобы она утомила Дамира, чтобы жаловалась и плакала постоянно...

— И что ты мне предлагаешь? — спрашивает тетя Залима.

— Твоя дура пускай учится и проблем не создает, и плачется, что не высыпается и что эта сука требует сидеть с ублюдком. А мы с тобой должны тест на отцовство сделать. Чую, тут дело неладно будет.

— А если он покажет, что отец — Дамир?

— А чего она тогда сбежала? Такие шалавы добровольно от кормушки не уходят. Ты была тут, я на родине. Ты должна знать, почему она ушла.

— Не в курсе, — врет тетя Залима. — Зачем тебе это?

Ну, с тетей Заремой все ясно: она волнуется о денежном потоке, который идет от Дамира, и не хочет ни с кем делиться. Но что за игру ведет тетя Залима? Она прекрасно знает, почему я ушла, но никому не говорит. Каждая из них ведет свою игру, и я в той игре — очень лишняя фигура.

— Ищу разные варианты. Все равно избавимся от нее. Но не смей со своей дурой мне палки в колеса ставить. Гости скоро приедут. Главное — довести эту шалаву, чтобы она срывалась. А если ее ублюдок будет плакать часто, она сорвется быстрее.

— Я все понимаю, но трогать малыша я не стану.

— Ой, трогать... Чуть ущипнула при встрече — и все.

Я ухожу, не в силах их больше слушать. Захожу в ванную, и слезы потоком хлынули. Почему они меня так ненавидят? Почему они так обо мне говорят? Сына моего ублюдком называют, меня — шалавой, а у меня никого, кроме Дамира, не было.

Как она вообще может строить планы против маленького ребенка? Я понимаю, меня ненавидит, но щипать маленького ребенка в месть — это за пределами разумного. Ни мне, ни сыну тут просто оставаться небезопасно. Если бы у меня был телефон, можно записать их разговор, а так — просто наговоры. Они скажут, что ничего такого не было.

Решаю поговорить с бывшим и спокойно все объяснить. После концерта, устроенного утром, он, конечно, мне не поверит, но оставаться тут нельзя. Иду к Дамиру, в голове прокручиваю разговор. В первую очередь думаю о сыне, просто надо подобрать нужные слова.

Дамир плавает один. Подхожу к краю бассейна, из кармана спортивок достаю радионяню, прислушиваюсь. Вроде все тихо, но няня работает: негромкое сопение сына слышится. Закатываю штанины до колена, присаживаюсь на край и опускаю ноги в воду. Приятная прохладная вода. Воспоминание разблокировано. Я всегда хотела бассейн в доме, обожаю плавать так, чтобы мышцы сводило от усталости.

Дамир замечает меня, подплывает, руки кладет по обе стороны от моих бедер. Он не изменился. Чувствую небольшую неловкость. Всегда нравилось его тело — мощное, крепкое; капельки воды блестят на коже. Всегда мое тело реагирует на него одинаково. Ему даже касаться меня не надо, достаточно темного, тяжелого взгляда, который напоминает о каждой секунде, которую мы проводили в постели. Всегда жарко, всегда остро. Но я напоминаю себе о его предательстве.

Но сейчас нам надо поговорить.

— Неожиданно, — говорит Дамир чуть хриплым голосом. — Скучала по мне?

— Вот еще! Я поговорить с тобой хочу, и это очень важно, — отвечаю я, стараясь не смотреть на его голую грудь и задушить все эмоции, которые появляются из-за его близости.

— Ну, давай попробуем.

Дамир

Я сразу её заметил. Спать рядом с Серафимой — то еще испытание. Сидит в моих шмотках. Снять бы их с нее.

Поговорить она пришла. Сучка. Злюсь на нее, на себя. Почему на нее стоит словно дрессированный? Ненавижу ее за это. Какого хрена стоит появиться Серафиме на горизонте, и я как телок ведусь на нее.