Наудачу открыл «Уложение о наказаниях», статью о кражах. Вон, в первом же предложении чаще всего встречается буква О. Вторая по частоте использования либо А, либо Е.

Посмотрел второе предложение, не поленился, посчитал. Е мне встретилась восемь раз, А — шесть.

Завтра допишу. Пойду-ка я домой на обед. Нет, домой не пойду, обеда там нет. Татьяна вряд ли оклемалась, а если и да, так она ключ забыла. Придется в ресторан шлепать. К Десятовым заваливаться, так неудобно. Кузьма и Манька накормлены, до вечера им хватит.

Воскресенье. Выходной день, но это не значит, что можно разлеживаться в постели. Кухарка в бегах, нужно вставать пораньше, топить печку.

Вчера, после заседания Благотворительного комитета (как я и думал — супруге Синявского выделили от щедрот аж десять рублей), поговорил с Иваном Андреевичем. Городской голова зазывал на ужин, но я отказался. Сам что-нибудь приготовлю, не белоручка.

Порадовался, что картографы уже подобраны, бьют копытом, готовятся к весне, чтобы начинать топографическую съемку маршрута будущей железной дороги. Еще Иван Андреевич решил, что будет разумно, если «чугунку» начнут строить с двух сторон — и от столицы, и от Череповца. Опять-таки — как начнется навигация, к Череповцу потянутся баржи с песком и щебнем для будущей насыпи. Мужиков-возчиков и будущих строителей пока не нанимают — рановато, но эмиссары Городского головы ситуацию проясняли — рабочие будут. Он в этом не сомневался, но лучше уточнить.

Жаль, купечество Вологды покамест «тормозят». Им и железная дорога до Санкт-Петербурга нужна, но сами приступать к подготовительному этапу опасаются — а вдруг, да государь передумает? А уже хотелось бы увидеть проект моста через реку Шексну. Через нашу Ягорбу перекинуть мост не проблема — невелика река, а вот Шексна широкая. Не Волга, конечно, но все равно. Мост года три придется строить.

Иван Андреевич поделился еще одной интересной новостью. Вернее — рационализаторским предложением, автором которого является господин Любогосподев. Я о нем уже слышал. Думал, что он просто регент в церковном хоре, а он, оказывается, трудится мастером на лесопилке, а управление хором — это так, хобби, потому что платить церковь за его труд не может — нет денег.

Так вот, Любогосподев сотворил рабочую модель пресса, с помощью которого можно делать брикеты из опилок. Идея-то неплоха, потому что опилок скопилось много — как две горы Мауры[15], а с запуском новых пилорам будет еще больше. И дров в ближайшее время понадобится много — паровозная топка их много сжирает, леса не напасешься.

Нужно создать пресс, а это не меньше пятисот рублей. Чтобы обслуживать машину, потребуется двое рабочих, а к ним подсобники, не меньше четырех. Подсобных рабочих брать из подростков, дешевле обойдутся, но все равно — пятнадцать рублей в месяц вынь да положь. Еще придется нанимать мужиков с лошадьми, чтобы возить опилки. Единоразовые затраты 500, месячные — под 100, еще транспорт, но расходы отобьются быстро, а дальше пойдет чистая прибыль.

Инженеры прикидывали, что пресс, если его делать по модели, станет «шлепать» 180 саженей в месяц. Сажень дров — напиленных и наколотых, стоит 3–4 рубля. 180 саженей дров обойдется в 540 рублей. Брикеты из опилок делать дороже нельзя, невыгодно. Ежели пресс малость усовершенствовать, то можно делать и по 10 кубических саженей в день.

В последнее время аккуратно являюсь на воскресную службу. И помолиться нужно, и со знакомыми перекинуться парой фраз, а еще прямо с утра повидаться с невестой.

— Иван, ты уже подыскал кухарку? — поинтересовалась Анна Николаевна, когда мы с ней и с Леночкой возвращались с заутрени.

О факте ухода Татьяны в «штопор» я своим будущим родственникам рассказал. А как иначе?

Кажется, тетушка почувствовала себя виноватой. Это ведь она порекомендовала мне взять в кухарки прислугу покойного генерала. Татьяны нет уже третий день, так что приходится самому и печку топить, и козу кормить, и кота. Про себя молчу — у нас и рестораны имеются, и сам могу что-то состряпать — печкой пользоваться научился, так что, без проблем. А еще имеется добрая Анна Николаевна, готовая кормить жениха любимой племянницы.

— Пока нет, — ответил я. — Я вообще не представляю, как этих кухарок ищут?

Объявления о приеме на службу пока не в ходу, и центров занятости населения пока нет. Кстати, а может, есть смысл такой центр создать?

А ведь идея. Сам знаю, что в какой-то части России нужда в рабочих, а в другой рабочие руки простаивают без дела.

Была бы такая «биржа труда», нашел бы я кухарку. И, чтобы ответственность несли, если прислуга нерадивая.

Эх, опять я на другой стороне баррикады. Надо бы думать о том, как тяжко живется русской кухарке, которая вынуждена горбатиться за 7 рублей в месяц[16], а я о том, что сложно подыскать повариху, которая бы и готовить умела, и не пила, а еще не подворовывала у хозяина.

Нашел однажды кухарку по совету друзей — взял девчонку, которая и непьющая, и честная, так на шею села и ножки свесила, а теперь еще и сестренкой моей считается. Нет, это я не ропщу. Не отказался бы еще от подобной, но второй такой Ани не сыщешь, да мне и не надо.

— Тяжело хорошую прислугу найти, — глубокомысленно изрекла Леночка, словно она всю жизнь тем и занималась, что прислугу на службу нанимала. Но барышня уточнила: — Помню, как маменька мучилась, когда наша прежняя кухарка умерла.

— Если сегодня — завтра появится, покается, так можно ее по первому разу и простить, — решил я.

— Наверное, это и правильно, — кивнула тетушка. — Надо человеку дать возможность свои ошибки исправить. А пока — пойдем-ка Иван к нам завтракать. Яичницы твоей любимой не будет, но кашей накормим.

Уже и тетушка знает, что я люблю яичницу? Так сам же, скорее всего, и разболтал. Но я и от каши отказываться не стану, если предлагают. У Десятовых по воскресеньям рисовую готовят, с изюмом и яблоками.

В ожидании завтрака мы с невестой пошли в гостиную, уселись рядышком, как два ангелочка. Мы бы пообнимались, так тетушка рядом. Бдит, словно прокурор за соблюдением законности, поэтому мы только за руки взялись.

— Мне от Анечки письмо пришло, — сообщила Лена.

— Да? — удивился я. — А что пишет?

Впрочем, нелепо удивляться. Век-то у нас какой? Да, эпистолярный, о чем я своему читателю уже в сотый раз твердю. Или твержу? У Анны Игнатьевны еще невелика переписка — со мной, да с моей невестой, своей подружкой. И я теперь не откладываю ответы, а сразу, после прочтения письма сажусь и пишу послание. Оказывается — если не откладывать, то оно гораздо спокойнее.

— А тебе разве не пишет? — поинтересовалась Лена.

— Пишет, — кивнул я. — Но мне она только деловые письма шлет. Недавно договор с Сувориным прислала, чтобы я подписал. Мы теперь станем получать больше…

Да, про то, что больше — это я помню. Но сколько копеек за строчку пообещал Суворин, уже забыл, хотя сумма прописана. Не то двадцать, не то сорок. Ведь я договор даже толком и не читал, а лишь скользнул взглядом. Ежели Анька одобрила, так чего читать? Подписал, да обратно отправил.

— Аня упомянула, что Суворин станет платить сорок пять копеек за строчку, — назидательно сказала Лена, заметив мой растерянный вид.

— Лена, зачем ты смущаешь Ивана такой ерундой? — пришла мне на помощь тетушка. — Мужчина обязан зарабатывать деньги, а ты, как женщина и будущая супруга, должна их уметь считать.

— Я и считаю, — заулыбалась Лена. — Мы с Крепкогорского должны по тысяче рублей заработать в ближайший месяц, а с Изумрудного города еще по шестьсот. У нас с Ваней на двоих получиться три тысячи двести.

У нас с девчонками такой уговор — что бы мы не писали, с кем бы из девчонок я не был в соавторстве, все гонорары делим на троих, кроме будущих отчислений за театральные постановки и книжные публикации предыдущих наших книг. Мы бы с Леночкой и этим поделились, но тут моя невеста уперлась — она «Обыкновенное чудо» с «Приключениями деревянного человечка» не писала, так что, ей ничего не положено.