Конечно плохо, что женщина явилась пьяной, но ведь явилась? Да, наклюкалась, но пришла вовремя и, даже пыталась трудиться.

А скажите, есть такие люди, которые ни разу в жизни не появлялись пьяными на работе? Ну, или уже на рабочем месте 'принимали на грудь? Возможно, космонавты или дежурные на каком-нибудь атомном объекте. Возможно, но не факт.

Значит, выволочку кухарке сделаю, но на первый раз ее придется простить. Скажу, что из человеколюбия, но это будет не совсем правда. Правда состоит в том, что кухарку я не найду, а коли найду, то не сразу. Стало быть, мне самому придется себя кормить, полы мыть, да еще скотину кормить? Нет уж, нет уж.

— Не возражаете? Не отвлекаю вас от дел насущных?

Вместе с вопросами в дверях кабинета появился мой непосредственный начальник, окружной прокурор Книсмиц. Он был хмур, а еще такая странность — у аккуратиста Книсмица (немец, как-никак) одна из пуговиц на мундире болтается на ниточке, вот-вот оторвется. Я бы сам себе пуговку укрепил — не развалился, а тут кто-то недоглядел. Не то жена, не то любовница. И прислугу не озадачили.

— Эмиль Эмильевич, конечно же нет, — сделал я дружелюбный взгляд.

Надеюсь, у меня получилось. А я-то хотел, пока нет никаких важных дел, заняться беллетристикой. Уже и план набросал. Собирался отправить Крепкогорского и Кузякина на поиски снежного человека. Вернее — на поиски леших, коль скоро нет у нас пока термина ни снежный человек, ни реликтовый гоминоид.

Собственно говоря, из-за их поиска весь сыр-бор и разгорелся. К Крепкогорскому приехал помещик — относительно молодой, образованный, очень прогрессивный. Небедный, надо сказать, а иначе не смог бы позволить себе услуги частного сыщика.

На чем он зарабатывает деньги? Поместье, унаследованное от родителей, погрязшее в долгах, в короткий срок стало прибыльным. И как это он умудрился? У нас половина помещиков после Реформы разорились, еще треть едва сводят концы с концами.

Так на чем он зарабатывает? А пусть на овечьей шерсти — ее в Голландию поставляют, еще на валенках, как мой знакомец из Кириллова, у которого убили жену. А этот купил тонкорунных овец, скрестил их с нашей породой. Понадобилось на все десять лет. Мог бы и раньше, но долги родительские платил. Невесту себе присмотрел, решил каменный дом ставить.

И все, вроде бы, шло хорошо, как вдруг…

Всегда и везде вдруг… На хозяйство помещика, на крестьянские усадьбы, начинаются набеги непонятных существ. Прибегают, вытаптывают огороды, картошку выкапывают, а еще воруют овец и девок. Правда, девки потом обратно возвращаются, а вот овцы нет.

Или про девок лучше не писать? Читатель какой-нибудь скрытый смысл увидит.

Не стану.

Страшно народу. Боятся не только темные мужики (что с них взять?), но даже исправник и полиция. Конечно же, власть безмолвствует и бездействует (Василий, прости, это я не про тебя!), а он (помещик) уверен, что никаких леших в природе не существует, поэтому и прибыл к сыщику, чтобы тот подтвердил — дескать, в лесу скрывается не то банда грабителей, не то дезертиры. Грабители и дезертиры — тоже явление неприятное, очень опасное, но решаемое. На них и облаву можно устроить, и пострелять. А что делать с лешими? Батюшку попросить крестный ход устроить или святой водой покропить — так храм далеко, за лесами и реками. И батюшка реалист, в нечисть не верит, считает, что лешие мерещатся после второй бутылки.

Крепкогорский с Кузякиным отправятся, обнаружат, что в лесах скрывается не банда грабителей, а потомки первобытных людей. Или лучше написать — потомки неандертальцев? Они Homo sapiens — нашим прямым предкам, приходятся двоюродными братьями. Раньше считалось, что мы их всех перебили, теперь антропологи полагают, что кое-кого ассимилировали, и в жилах современных людей течет кровь неандертальцев. Кстати, академик Анучин уже опубликовал статью, где пытался обосновать, что лешие и прочая «нечисть», с которой крестьяне сталкиваются в лесах, на болотах, на самом-то деле потомки первобытных людей, умудрившихся дожить до нашего времени[14]?

Нет, тут надо подумать. Осмелится ли издатель такое напечатать? У нас тут опять Дарвина критикуют и, почему-то уверяют, что тот доказывает происхождение человека от обезьяны. Не доказывал этого Дарвин, пусть сами почитают.

Еще нужно придумать — куда действие перенести? Собирался в Санкт-Петербургскую губернию, где Саблинские пещеры, но вспомнил, что пещер там еще нет, они позже появятся. Может, на Урал? А как туда добираться? Куда-нибудь в Архангельскую губернию? Но там сплошные леса, овец разводить негде

Ладно, пусть будет Череповецкий уезд. Ему уже терять нечего. У нас тут и звездолет на Марс стартовал, а уж первобытных людей как-нибудь переживем. А то, что на наших болотах пещер нет, так и ладно, проверять никто не пойдет.

Стало быть, пусть будут болота на границе Череповецкого и Устюжского уездов. И в середке каменные насыпи, с пещерами.

Но что потом с этими древними людьми делать? Лучший вариант — оставить их в покое, пусть живут.

Вот, я о великом, об интересном, а тут начальник. Черновик ни в коем случае в спешке прятать нельзя. Сдвинуть в сторонку, читать вверх ногами мои каракули неудобно.

Книсмиц уселся, смерил меня вопросительным взглядом. Интересно, он ко мне по делу, или опять пришел на судьбу жаловаться? Лучше бы рассказал, как съездил вместе с Председателем на Съезд судей — здешний аналог апелляционного суда. А совсем замечательно — если посидит пару минут, и уйдет.

Нет, не уходит.

— У вас такой вдохновленный вид, словно вы собираетесь составить дополнение к Уложению о наказаниях, а то и новое составить, — заметил Книсмиц.

Так себе и представил, что законы пишут с вдохновленным видом. По мне — тяжкая и очень неблагодарная работа. Поэтому я только улыбнулся.

— Хотел вас поздравить с дебютом в роли прокурора, — сообщил окружной прокурор.

— Так, вроде, не совсем дебют, — пожал я плечами. — Летом в Москве выступал в роли исполняющего обязанности. Батюшку за кражу едва в тюрьму не отправил. Ладно, что суд решил сразу к императору обратиться с ходатайством о прощении, иначе бы совесть замучила.

— Москва — это не в счет, — отмахнулся Книсмиц. — Там вас задействовали как прикомандированное лицо, а если обвиняемый получил срок — это не ваше достижение, а прокурора Геловани. У нас же вы в отчетах станете значиться как исполняющий обязанности обвинителя Череповецкого Окружного суда, соответственно, и в Судебную палату пойдет отчет, что дело вы выиграли.

— А я выиграл дело? — слегка удивился я.

— А разве нет? — хмыкнул Книсмиц. — Вы потребовали от присяжных, чтобы они вынесли обвинительный вердикт, они его вынесли. Налицо очередная победа обвинения над защитой. А то, что обвиняемая не пошла в тюрьму — тут не ваша вина. Чисто формально — процесс пойдет в ваш зачет, в зачеты Судебной палаты и министерства. Конечно, премию за такое дело не выпишут, но все равно, очень неплохо.

М-да, не знаю, что и сказать. Думаю, если бы вместо меня «девочку со спичками» обвинял кто-то другой, все было бы тоже самое. Но формализм — превыше всего. Поставят галочку — и, ладно.

— Да, я чего к вам зашел… — принялся вспоминать прокурор. Потом вспомнил: — Ах, да… Я, по приезду, в Окружную тюрьму заходил. Прошелся по коридору, в камеры заглянул, жалобы посмотрел. Синявский, который брачный мошенник, он же за вами числится?

— За мной, — насторожился я. — А что, жалобы пишет?

В тюрьме делать нечего, все что-то пишут. А кто неграмотный, надзирателю диктуют. Выяснил как-то — такое удовольствие стоит три копейки за лист. Дороговато, но какая-никакая развлекуха.

— Нет, жалобы он пока не пишет, — сказал прокурор. — Напротив, сочиняет прошение о материальной помощи.

— Неужели в наш Благотворительный комитет?