Каждое утверждение, каждая самовосхваленная похвала, каждая угроза, обращенная к небесам — ложь. Она все еще была в той комнате в Белом Дворце, все еще той беспомощной, слабой девушкой, которая боролась за свою свободу.

Мне нужно идти.

Эта мысль поразила ее, как удар молнии.

Она должна была уйти сейчас же, пока кто-нибудь не увидел ее и не затащил во дворец. Она не знала, что бы сделала, если бы столкнулась лицом к лицу с Мадиром, как бы отреагировала.

Было бы невозможно скрыть свои эмоции, и Катал увидел бы ее насквозь, он почувствовал бы ее ужас и прочитал бы ее мысли, правда раскрывалась бы прямо у него на глазах.

Нет.

Он убил бы Мадира на месте, медленно раздел бы его слой за слоем, пока не остались бы только кости. Это не только решило бы судьбу Катала, но и спровоцировало бы войну между Тиросом и Ниссой. Ни один отец не позволил бы убийце своего сына оставаться свободным и безнаказанным, и ни один король не допустил бы, чтобы главнокомандующего его армиями зарезали, как какого-нибудь вора, без последствий.

Не имело значения, что Катал был богом, он все равно мог умереть; его брат позаботился бы об этом.

Нет, я этого не допущу.

Она скорее вонзила бы нож в собственное сердце, чем увидела безжизненное тело Катала.

Существовало только одно решение. Ей пришлось бы уехать, уехать куда-нибудь далеко, где Мадир не смог бы ее найти, где Каталу не пришло бы в голову искать ее.

Это был единственный способ уберечь его. Сохранить ему жизнь.

Ее сердце заныло, суровая реальность вызвала агонию, пронзившую ее насквозь. Это было так, словно в орган вбивали кол, каждый удар был подобен железному болту, решающему их судьбу.

Он возненавидел бы ее за это, она знала, что это, без сомнения, неизбежно. Он подумал бы, что она бросила его, что нарушила свою клятву.

Да будет так.

Если бы его ненависть была ценой за то, что он остался в живых, Дуна с радостью платила бы ее до конца своего жалкого существования.

Приняв решение, она встала, разглаживая складки на одежде, выпрямляясь и делая долгие, глубокие вдохи воздуха…

Бабушкино ожерелье.

Оно все еще лежало в ее прикроватной тумбочке, там же, где она всегда прятала его, подальше от посторонних глаз. Что ей теперь делать? Она не могла уйти без этого. Если бы только у нее был способ добраться до этого.

Микелла! Конечно, почему она не подумала об этом раньше? Не теряя больше ни минуты, Дуна прокралась к гарему, держась поближе к стене, чтобы ее никто не увидел.

Как обычно в это время дня, дамы мыли полы, и Соня держала их в напряжении даже после того, как их представили королевскому двору. Оглядев толпу, Дуна заметила свою подругу-воительницу и позвала ее на свое место у дверей.

Подбежав к ней, когда она нервно огляделась по сторонам, Микелла схватила Дуну за локоть и потащила в потайную нишу.

— Какого хрена ты здесь делаешь?! Фергал мертв, а Мадир уже в пути, если он увидит тебя…

— Что?! Фергал мертв?!

Сейчас это не важно.

— И я знаю, я только что видела его во дворе.

Женщина замерла, взглянув на бледное лицо Дуны.

— Он тебя видел? Ты поэтому здесь прячешься?

— Нет, послушай меня. Мне нужно, чтобы ты сходила в мои комнаты и принесла кое-что для меня. Ты можешь это сделать?

Микелла изучала черты ее лица, явно застигнутая врасплох.

— Ты уезжаешь, не так ли?

Она закивала, отчаянно желая поскорее покончить с этим.

— Да. Я не могу оставаться здесь, еще слишком рано. Я… я не могу встретиться с ним лицом к лицу, пока нет.

У Дуны перехватило горло, она проглотила большой комок ужаса, когда в ней снова начала подниматься паника.

— Что этот ублюдок с тобой сделал?

У нее вырвался горький смешок.

— Вопрос, который, кажется, задают все, — вздохнув, она продолжила: — Пожалуйста, Микелла, это единственное, что у меня осталось от моей бабушки.

Кивнув, она велела Дуне ждать ее на их участке в саду, том самом, где она обнаружила связь Катала с Роком.

Время тянулось мучительно медленно, пока Дуна стояла, спрятавшись в тени, ерзая на месте и с тревогой оглядываясь по сторонам, опасаясь, что за ней прибежит охранник.

— Давай, давай, где ты?

— Она не придет.

Дуна обернулась, ее сердце бешено колотилось.

— Ты бы ушла, не попрощавшись?

— Фаиз.

Он стоял высокий и гордый, заложив руки за спину, в золотых и красных одеждах, мерцающих в ярком утреннем свете, с королевскими знаками отличия династии Ахаз, словно печать превосходства, на его белом тюрбане. Черты его лица стали серьезными, когда он окинул ее взглядом.

— Я поймал твою подругу, пробирающуюся в твою комнату, — он поднял серебряную безделушку. — Я думаю, это принадлежит тебе.

Дуна протянула ладонь, ее пальцы обхватили изящное украшение, когда она повесила его себе на шею.

— Что ты будешь делать?

Он склонил голову набок.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты собираешься затащить меня обратно внутрь?

Наступила тишина, пока Фаиз стоял, оценивая ее. Лицо его окаменело, он внезапно отступил назад, его глаза сверкнули решимостью.

— Иди.

Волна сомнений захлестнула Дуну, пока она стояла неподвижно, не смея сдвинуться ни на дюйм на случай, если она неправильно его расслышала.

— Уходи сейчас же! Пока тебя никто не увидел!

Она бросилась к нему со слезами на глазах.

— Однажды ты станешь великим королем, Фаиз. Я никогда этого не забуду.

Он обнял ее в ответ, его сильные руки обвились вокруг нее.

— Я всегда держу свое слово, моя милая, — повернув голову, он тихо прошептал ей на ухо: — У восточной стены есть узкая тропинка, иди по ней, пока не достигнешь края джунглей. Иди в листву, не бойся. Радж и его пантеры патрулируют там, они проведут тебя в целости и сохранности, пока ты не выйдешь с другой стороны в Ниссе. Это все, что я могу сделать, остальное зависит от тебя.

— Спасибо, — пробормотала она, и слезы выступила у нее на глазах, скатившись по щекам, когда она отошла.

Повернувшись, она выбежала через дворцовые ворота, теплый бакарский ветер уносил ее слезы печали, когда она спускалась в джунгли, оставляя королевство смилодонов и всех его обитателей позади.

ГЛАВА

30

Густая листва стала редкой, звуки джунглей стихли, пока не стали слышны лишь редкие поскрипывания.

В течение четырех дней она шла по тропическому лесу, и компанию ей составляли только Радж и его пантеры. Это был разительный контраст с остальной шумной дикой природой, которая сопровождала Дуну, когда она впервые попала в Бакар. К счастью, никто не осмелился напасть на них, потому что ни одно животное — зверь оно или нет — не было бы настолько самоубийственным, чтобы устроить засаду на девять могущественных представителей семейства кошачьих.

Когда пятый день подходил к концу, в поле зрения появились белые горные вершины Ниссы, острые острия которых, словно смертоносные часовые на горизонте, бросали вызов как богам, так и смертным. Она думала, что никогда больше не увидела бы их, что ее пребывание в королевстве орла-гарпии подошло к внезапному и определенному концу много месяцев назад.

Похоже, она снова ошиблась.

Последний ряд деревьев миновал их, когда группа вышла из густой растительности. Затаив дыхание, она позволила себе насладиться представшей перед ними сценой.

Снег покрывал землю всего в двадцати футах от них, простираясь настолько далеко, насколько хватало глаз. Казалось, что времена года придерживались границ двух королевств, как будто к ним не применимы одни и те же законы природы. Дуна никогда к этому не привыкла бы.

Взглянув на свою одежду, она поняла, что одета неподходяще для холода, потому что на ней все еще была шелковая двойка, едва прикрывавшая ее тело.

Ты сбежала в ночной рубашке, а теперь возвращаешься полуголой, тоже в бегах.