Не видела она и удлиненных когтей, которые образовались на его некогда смертных пальцах, впившихся в ее плоть, когда он крепко держал ее, сливая всю свою сперму до последней капли в ее ожидающий центр.

Она оставалась неподвижной, измученная их сексом, израсходовав каждый атом своих сил. Ее мысли унеслись к кристально чистому озеру, его голубые воды казались почти серебряными в залитом лунным светом вечернем небе. По его краю цвели фиолетовые колокольчики, их дразнящий аромат смешивался с запахом старых сосен, растущих вдоль уединенного озера.

— Шевелись, солдат!

Она резко обернулась на голос, осознав, что внезапно оказалась у самого края, глядя на неподвижную поверхность, словно загипнотизированная. Она замерла, кровь отхлынула от ее вен, когда вооруженные воины десятками проходили мимо нее, входя в то самое озеро, исчезая в его глубинах, чтобы никогда больше не быть увиденными.

Чьи-то руки схватили ее, возвращая к реальности.

Ее веки распахнулись, когда сильные руки Катала подняли ее, прижимая к своей обнаженной груди, заключая в клетку и с любовью глядя на нее.

— Ты так прекрасна, — тихо пробормотал он, проводя кончиками пальцев по изгибу ее позвоночника. — Так восхитительно, когда ты таешь под моими прикосновениями.

Она покраснела и опустила лицо, чтобы скрыть свое смущение.

Он взял ее за подбородок, приподнимая его, пока их глаза не встретились.

— Я уже говорил тебе, что тебе не нужно прятаться от меня, Дуна. Ты не будешь стыдиться своих эмоций, я этого не позволю.

Он нежно поцеловал ее, крепко прижимая к себе, словно боялся, что она растворилась бы в воздухе, если бы он отпустил ее.

Само существо Дуны пело, чистая радость окутывала ее своими теплыми объятиями, ее сердце бешено колотилось. Она провела пальцем по линиям его мужественных черт, осторожно поглаживая шрам на левой щеке.

— Как ты его получил?

Казалось, прошли минуты, пока он молчал, и Дуна спрашивала себя, не зашла ли она слишком далеко.

— Прости, ты не обязан мне говорить.

Уголок его рта чуть приподнялся, глаза наполнились новыми, неизвестными эмоциями, которые она не могла прочесть.

— Я расскажу тебе все, что ты захочешь знать. Моя душа уже принадлежит тебе, что это, кроме нескольких воспоминаний?

Ее сердце остановилось, затем забилось снова, колотясь о ребра, как дикий зверь. Внезапная боль пронзила голову. Она зашипела, стиснув зубы.

— В чем дело? — его лицо встревожено, брови сдвинуты, черты лица ожесточились.

Она покачала головой, решив не обращать внимания на удары по голове.

— Ничего такого, чего не исправили бы несколько часов сна.

Он усмехнулся, в глазах блеснули озорные огоньки. Она шлепнула его по плечу, между ее бедер уже образовалась влага, когда ее захлестнули грязные мысли.

— Прекрати, ты меняешь тему.

Он шлепнул ее по заднице, возвращая услугу.

— Это было давно.

Она ущипнула его.

— У меня есть все время в мире.

— Умница, — прошипел он, сжимая ее плоть в ответ.

Она рассмеялась, целуя кожу прямо над его сердцем.

— Пожалуйста, я хочу знать.

Он изучал ее лицо, искал что-то в ее глазах, Дуна не была уверена.

— Это было в битве, много лет назад. Я сражался неделями, уставший и отчаянно желавший, чтобы все это поскорее закончилось. В самый последний день войны ко мне сквозь безумие приблизилась фигура. Он был так молод, этот закованный в доспехи воин, так стремился покончить со мной. Он, конечно, не знал, что я опытнее его, что его шансов выжить не существовало.

Печаль исказила его черты, сердце Дуны заныло при виде этого.

— Мы безжалостно сражались несколько дней, ни один из нас не признавал поражения. Он был таким свирепым, Дуна, — он сглотнул, — таким храбрым. Никогда прежде я не сталкивался с таким грозным противником.

Он замолчал, погрузившись в свои мысли.

— Я поднял свой меч, готовый оборвать его жизнь, когда из ниоткуда кончик его клинка полоснул меня по лицу. Мы оба стояли, ошеломленные, как будто ни один из нас не ожидал, что ему удастся подобраться достаточно близко, чтобы ранить меня.

— Что с ним случилось?

Катал пожал плечами, его глаза остекленели.

— Я не знаю.

— Что ты имеешь в виду? Ты убил его?

— Нет, — он погладил ее по щеке, — я сохранил ему жизнь. После этого он исчез среди воюющих солдат, и больше его никто никогда не видел. Выжил ли он, я так и не узнал, потому что в тот день на равнинах было так много трупов, что было просто чудом, что кто-то выжил, чтобы рассказать об этом.

Сбитая с толку, она роилась в мыслях от вопросов, каждое его слово барабаном отдавалось в ее голове.

— Это было в битве при Дарде? Я и не подозревала, что было так много жертв.

Это шло вразрез со всем, чему их учили учебники истории.

Он замер, положив руку ей на подбородок.

— Нет, это было гораздо раньше.

— Что ты хочешь сказать…

— Шебез! — донеслись до них крики Фаиз из-за запертой двери.

— Сейчас это закончится.

Катал выпрямился, его лицо превратилось в маску смертельного спокойствия, когда он осторожно положил ее на матрас.

— Что ты делаешь? — она бросилась за ним, угроза Фаиза резонировала в ее голове, та, что он сообщил бы Мадиру о ее местонахождении, если она нарушила бы их маленькую договоренность.

— Я дам ему знать его место.

Он повернулся. Она ахнула, его спина оказалась у нее на виду.

На его коже, прямо между лопатками, был нанесен чернилами большой крест в форме слезы вместо верхней вертикальной черты, с крыльями, простирающимися от центра, где виднелся простой круг, напоминающий солнце. Как в моем сне.

Он пошевелился, выводя ее из оцепенения.

Она ринулась в бой, потянув Катала назад за руку, прежде чем он успел дойти до дверей.

— Нет, подожди!

Он в ярости развернулся, наклонив голову, когда увидел ее паническое состояние.

— Ты что-то скрываешь от меня, — она покачала головой, отступая, когда он надвинулся на нее. — Не лги мне, женщина. Я знаю, как ты дышишь. В чем дело, о чем ты мне не договариваешь?

— Шебез!

Она посмотрела на дверь, затем снова на Катала, не зная, что делать, как выйти из этого затруднительного положения, не раскрыв этому грозному человеку, что Мадир с ней сделал. Она знала, без малейшего сомнения, что он не смог бы сдержаться, его мораль и чувство справедливости не позволили бы Каталу отпустить принца Ниссы безнаказанным.

И если что-нибудь случится с Мадиром, Катал был бы убит на месте — обезглавлен самим королем за то, что причинил боль его сыну и единственному наследнику, независимо от тесной связи, которую, казалось, разделяли два грозных мужчины.

В замке загремели ключи, доведя уровень ее отчаяния до невозможного.

— Пожалуйста! — взмолилась она, потянув его к террасе. — Я расскажу тебе все, но тебе нужно уйти!

— Оденься.

Дверь затряслась еще раз, когда в замок вставили другой ключ.

— Катал…

Он наклонился, его голос стал опасно низким:

— Оденься. Сейчас.

Не теряя ни минуты, она подбежала к своему гардеробу, натянула через голову первое, что попалось под руку, подняла его одежду, валявшуюся на земле, и швырнула в него.

— В этом нет необходимости, — сказал он, направляясь к террасе, выставляя напоказ свое великолепное обнаженное тело. — Я никуда не собираюсь уходить.

ГЛАВА

16

Он сидел на открытой террасе, любуясь бесконечным морем зданий, составляющих Город огней, его тени кружились вокруг него и комнаты, в которой беседовали Дуна и Фаиз.

Его челюсть сжалась, зубы сцепились вместе. Только из-за явного беспокойства Дуны Катал оставил ее наедине с наследником Бакара.

Наедине, но не совсем.

Она осталась бы с ним, несмотря ни на какие обстоятельства. Не только сейчас, но и до своего последнего вздоха в этом бренном мире.

Она проникла в саму его сущность, прокралась в его организм, как бесшумный вор в ночи, и устроила себе приют в его бьющемся органе. Не имело значения, что он бессмертен, что рано или поздно ему пришлось бы расстаться с ней.