Женщина в плаще умело прокладывала себе путь сквозь них, ее шаги были уверенными, как будто она уже бывала здесь несколько раз, направляясь в уединенную часть площади, где стояло здание, похожее на лачугу, с изношенными деревянными панелями, свисающими с окон, едва прикрепленными к ним петлями.

Дуна осторожно приблизилась к полуразрушенной хижине, когда женщина исчезла внутри. Пристроившись под грязным окном так, что из-под подоконника были видны только макушка и глаза, она позволила зрению привыкнуть к затемненному пространству внутри лачуги.

Многочисленные полки, доходящие до самого потолка, с рядами самых странных существ в одинаковых стеклянных банках, покрывали стены, некоторые из них содержали существ, которые, Дуна могла поклясться, напоминали кошек, которые были пойманы в ловушку в какой-то прозрачной жидкости, их безжизненные формы неподвижно плавали в ней.

Желудок Дуны скрутило от тошноты, она лихорадочно соображала, как объяснить представшее перед ней ужасное зрелище. Возможно, самым тревожным из всего этого была причина визита женщины в такое подозрительное заведение.

Пока она смотрела, женщина достала из кармана листок бумаги и протянула его пожилому мужчине за прилавком, его длинная белая борода доходила до пупка, а уши и нос украшали многочисленные золотые кольца. Его глаза сияли в глазницах, как два чистых бриллианта, и выглядели настолько неестественно, что Дуне пришлось прищуриться, чтобы убедиться, что ей не померещилось.

Мужчина взял пергамент из рук женщины, изучая его и перечитывая написанные на нем слова. После короткой паузы он поднял взгляд, на его лице застыла маска неодобрения. Сбитый с толку, он перечитал слова снова, на этот раз вслух, пока женщина согласно кивала. Не говоря больше ни слова, она бросила на прилавок большой мешочек с монетами, из которого при соприкосновении пакета с твердой поверхностью высыпалось золото.

Гнев окрасил обветренные черты мужчины, когда на его некогда красивом лице появилась глубокая гримаса, и он сунул листок бумаги обратно женщине. Еще один мешочек с монетами приземлился на столешницу, и звук металлических монет, ударяющихся друг о друга, донесся до Дуны через толстое стекло витрины.

У Дуны отвисла челюсть, когда она уставилась на груду золота, покрывавшую дерево.

Это абсурдная сумма денег, откуда она их взяла?

Либо она была неприлично богата, в чем Дуна сомневалась, учитывая одежду служанки, которая на ней была, либо она работала на кого-то с бесконечным запасом золота.

Сбитая с толку, но все еще очень заинтересованная, Дуна затаила дыхание, ее сердце бешено колотилось в грудной клетке, когда адреналин закачался по венам.

Очевидно, приняв деньги, мужчина исчез за панелью, оставив женщину одну ждать. Не прошло и нескольких секунд, как он появился снова со своим собственным листком бумаги в руке, который протянул ей. Не оглядываясь, она развернулась и направилась к передней части маленькой хижины.

Дуна подпрыгнула, внезапно осознав свое незащищенное положение и тот факт, что, если она не двинулась бы с места в ближайшее время, ее обнаружили бы, а у нее не было возможности ни с кем объясниться, не вызвав собственных подозрений.

Сбоку от обветшалого здания находилось пустое место, идеально подходящее для того, чтобы просто втиснуться одному человеку. Она так и сделала, и не прошло и минуты, как женщина выскользнула из хижины и направилась обратно тем путем, которым пришла.

Оглянувшись по сторонам, чтобы убедиться, что за ними никто не наблюдал, Дуна выскользнула из своего укрытия и возобновила выслеживание. Женщина в мантии решительно зашагала дальше, ни разу не остановившись, поскольку ранее ей приходилось осматриваться по сторонам и проверять, не следовал ли кто-нибудь за ней.

Дневной свет медленно угасал, солнечные лучи сменились ранними вечерними проблесками надвигающейся ночи.

Казалось, что таким же образом проходили часы, ноги Дуны стали пульсировать от постоянного давления, которое она оказывала на них, пока она молча бежала за фигурой, ее чувства были напряжены, чтобы она могла заметить что-нибудь еще неуместное.

Затем перед ними появилась очень знакомая дорога, мощеная булыжником тропинка, по которой Дуна пробиралась в центр города в сопровождении двух своих сварливых стражей. Осознание захлестнуло ее.

Она направляется в Большой дворец.

Новая волна осознания накрыла ее, когда женщина сделала еще один резкий поворот в сторону от известной тропы и продолжила путь параллельно высоким стенам, окружающим территорию дворца. Подойдя к гораздо меньшим железным воротам, она толкнула их. Они подались, пропуская ее внутрь, давая понять Дуне, что они, должно быть, уже были не заперты, раз она смогла открыть их так легко.

У Дуны отвисла челюсть.

Там есть второй вход.

Почему никто не знал об этом?

Надежно спрятав эту информацию на задворках своего сознания, она поспешила через ворота, горя желанием узнать, что лежало за ними. Ее шаги замедлились, когда она вышла в один из множества великолепных садов, окружающих королевский дом Эйча.

Женщина замедлила шаг, ноги сами привели ее к еще одной фигуре, сидящей на скамейке посреди обширного цветочного поля спиной к Дуне. Она склонила голову, передавая лист бумаги сидящей фигуре, и осталась неподвижной, словно ожидая дальнейших инструкций.

Казалось, прошли минуты, пока они разговаривали вполголоса, и у Дуны чесались уши от желания уловить обрывок их разговора. Сидящая фигура махнула рукой женщине, отпуская ее, очевидно, закончив с ее услугами, и, наконец, выпрямилась.

Красивые длинные серебристые локоны каскадом спадали по стройной фигуре переливающимися волнами, их ослепительный блеск ослепил Дуну, когда женщина повернулась к ней.

Она ахнула.

Принцесса Лейла стояла перед ней, такая же ошеломляющая, какой она запомнилась ей по тому единственному случаю, когда она впервые увидела ее во время посещения дворца в Скифии с капитаном Мойрой много лет назад.

Мысли Дуны метались. Она все еще здесь. Какие у нее могли быть дела в Навахо, если ее помолвка с Каталом расторгнута? Солгал ли он ей?

Она покачала головой, отказываясь верить в это. Если и было что-то, в чем Дуна была уверена в своей жизни, так это в словах Катала. По какой-то неизвестной даже ей самой причине она поверила ему без малейших сомнений.

Она поморщилась, ее разум снова вернулся к мыслям о Мадире и о том, как легко он манипулировал ею.

Ты никогда больше не будешь такой наивной.

Ее внутренности скрутило, когда жалкий червячок неуверенности заполз в ее организм. У нее возникла внезапная потребность самой увидеть, куда направлялась принцесса, рассеять туман беспокойства, который быстро окутывал ее, подталкивая вперед.

Она бросилась вперед как раз в тот момент, когда член королевской семьи исчез в Восточном крыле внушительного здания, где обычно размещалась лишь горстка иностранных сановников и особо почетных гостей.

Это странно.

Насколько знала Дуна, женщин обычно держали отдельно от мужчин, даже если они сами были иностранцами, потому что бакарцы верили в то, что их нужно держать отдельно, а не потому, что они были ханжами. Совсем наоборот, переполненный королевский гарем являлся наглядным свидетельством этой простой истины. Они не хотели, чтобы у мужчин возникли какие-либо неподобающие идеи, из-за которых у них возникло бы искушение разрушить безупречную репутацию Восточного королевства, где не мужчины выбирали себе партнерш на ночь, а женщины. Даже малейший намек на нежелательное внимание или, не дай боги, домогательства со стороны мужчины крайне не одобрялись, иногда даже карались смертью, если это противоречило законам.

За вторжение на нежелательную территорию можно было лишиться не только гениталий, но и головы, о чем капитан так великодушно сообщил Дуне тем же утром.

Она бросилась вслед за Лейлой, когда та поднималась по многочисленным ступенькам на второй этаж. Перед ней открылся узкий, тускло освещенный коридор, по обеим сторонам которого росли многочисленные экзотические растения. Принцесса остановилась в конце коридора как раз в тот момент, когда Дуна нырнула за миниатюрную копию пальмы.