Он запрокидывает голову и впервые за долгие минуты обращает на меня внимание.

Свет таверны омывает его рассеянным золотом, и меня тянет к изгибу его губ, к этому острому, опасному рту. В животе взмывает, словно я еду на волне, способной убить корабль, посреди тёмной штормовой ночи.

Это непристойно, насколько он интимен и провокационен даже в покое.

Будь я на своём корабле, я бы вцепился в перила, держась из последних сил. Вот что я сейчас чувствую: будто мир вздыбился подо мной. Я одновременно в восторге и в ужасе от этого.

— Капитан, — говорит он и тянется ко мне, кладя ладонь мне на бедро, так, мать его, близко к моему члену.

Я дёргаюсь в сторону, коленом задеваю нижнюю часть стола, и приборы звякают о тарелку.

Крокодил хмурится, но в выражении примешано веселье.

— Где ты был только что? — он снова садится прямо и смотрит на меня с жгучей, прожигающей пристальностью.

— Что, ад тебя подери, ты имеешь в виду? Я прямо здесь.

В поту. В огне. Твёрдый как камень.

Он быстро скользит по лавке вниз, пока мы не прижимаемся друг к другу.

Я сглатываю.

— «Ложь, которую мне говорил мой Капитан», — он проводит языком по нижней губе, увлажняя её. И смеётся. — Так будут называться мои будущие мемуары.

Я фыркаю и тянусь к своему напитку. Что угодно, лишь бы отвлечься, спрятать дрожь в руках.

Мой капитан. МОЙ капитан?

Он наклоняется ближе. Рассматривает меня внимательнее, и океан снова вздымается.

— Есть ли на свете что-то более сексуальное, чем ёрзающий капитан корабля? — его губы изгибаются в улыбке. — Думаю, нет.

Христос всемогущий.

Он играет со мной, а я пляшу перед ним, как грёбаная марионетка.

— Заткнись, — говорю ему, потому что не могу придумать ничего более весомого.

— Заставь меня, Капитан, — бросает он вызов, упираясь языком в острый кончик резца. — Я могу придумать один очень забавный способ, как ты мог бы меня заткнуть.

— Кровавый ад,⁷ — я крепче сжимаю выпивку. Удивительно, что глина ещё не треснула.

— Я говорю об отсосе, Капитан.

— Да, я знаю.

— Хочешь знать, что я нахожу забавным в отсосах?

Да.

— Не особо, — я делаю долгий глоток эля, жалея, что это не что-то покрепче. Безопасно ли здесь пить ром? Почему мы пьём только эль? Я жестом подзываю Брайар. Она кивает и поднимает палец, показывая, что придётся подождать минуту.

Я перевожу взгляд на Рока. Он всё ещё смотрит на меня, но немного сдвинулся, так что ткань его рубашки плотно обтянула торс. Я знаю, что под ней скрываются твёрдые мышцы и такие глубокие рельефы, что я мог бы вылить на него свой стакан и наблюдать, как спиртное заполняет эти ложбины. Я мог бы пить из этих рек.

Внезапно я ловлю себя на фантазии о том, как стою перед ним на коленях, поклоняясь каждому сантиметру его тела.

Как мы вообще перешли на тему отсосов?

Крокодил щёлкает арахис, и я невольно вздрагиваю от громкого хруста скорлупы.

— Открой рот, — говорит он и перекатывает орешек между большим и указательным пальцами.

— Я не цирковое животное.

— Открой свой грёбаный рот, Капитан.

Я выдыхаю через нос, но затем делаю то, что он говорит.

Он бросает мне арахис, и я подыгрываю ему, легко ловя орех. Тот лопается на моих молярах, и насыщенный вкус заполняет рот.

Крокодил наблюдает за мной ещё пристальнее. Он смотрит, как я его проглатываю. Он смотрит на меня с таким видом, будто он доволен.

— Отсос — это дихотомия власти, — говорит он и выпрямляется, отряхивая руки от скорлупы. — Большинство людей думают, что стоять на коленях, когда тебя трахают в лицо — это позиция подчинения. Но мужчина никогда не бывает более уязвим, чем в тот момент, когда его член находится в чьём-то рту.⁸ Особенно во рту с острыми зубами.

Он улыбается мне, и мне приходится поудобнее устроиться на стуле, так как мой член зашевелился. Он знает, что делает. Крокодил всегда знает, что делает, всегда держит момент в своей крепкой хватке.

Не такой я представлял себе эту ночь. Всё пошло наперекосяк. Или, может быть, я сам потерял контроль над собой.

— О, смотри, — говорит он и кивает на входную дверь. — Она здесь.

Она? Точно. Девушка, с которой мы должны встретиться, чтобы собрать информацию о местонахождении Венди.

Я совершенно забыл.

Как же быстро мир расплывается, когда меня искушает зверь.

Паламетто — воровка, но не очень-то хорошая. Её разыскивают на каждом острове за разные преступления, в основном за карманные кражи. Всё равно я слежу, чтобы между нами оставался стол, пока она подтаскивает стул и садится.

Она фигуристая девушка, невысокая, с длинной коричневой косой и россыпью веснушек на лице. Та самая, которая при правильной подготовке могла бы стать отличной воровкой. В ней нет ничего примечательного. Она могла бы слиться с любой толпой.

Я ловлю её взгляд, скользящий по чёрному камню на моей шее, и щёлкаю пальцами у неё перед носом.

— Мои глаза вот здесь, наверху.

Она улыбается мне с таким невинным видом, как будто и быть иначе не может. Наклоняется над столом, сутулит плечи вперёд, открывая мне и капитану вид на свою грудь.

Возможно, я и соврал, когда сказал капитану, что трахнул её подругу, но я не против использовать своё тело, чтобы получить желаемое. Однако трахать Паламетто я не собираюсь. Не мой тип. Слишком много веснушек. Та поговорка, что веснушки — метка дьявола? Не то чтобы совсем неправда.

К тому же охотится она не за моим членом — а за деньгами.

— Заплати девчонке, — говорю я капитану.

— Что? — он хмурится на меня. — Это единственная причина, по которой ты меня привёл?

Я игнорирую его и вдавливаю большой палец в арахис на столе. Скорлупа трескается.

Капитан выуживает из кармана несколько дукетов и пододвигает их по столу к девушке.

— И всё? — она морщит нос от серебра.

— Разве у тебя нет ещё таких⁠… — капитан смотрит на меня.

Я пинаю его под столом. Он театрально выдыхает: «уфф».

Паламетто приподнимает бровь.

Я оставляю лицо бесстрастным. Не хочу, чтобы воровка знала, что в моём кармане волшебное золото.

Мы смотрим друг на друга несколько долгих мгновений, затем она говорит:

— Докинь камень, и считаем в расчёте.

— Тронешь мой камень хоть одним пальцем, — говорю я ей, — и я сожру тебя целиком.

— Это что, какая-то сексуальная двусмысленность?

Капитан поднимает свой крюк и кладёт его на стол. Металл громко звякает о дерево. Девушка бросает на него взгляд, потом поднимает глаза на лицо капитана, задавая вопрос, на который, по-моему, она и так знает ответ.

— Если хотите моего совета, юная леди, я бы не стал его искушать, — говорит он.

Моё внимание смещается к капитану, к мрачной линии его рта. Мне приходится подавить дрожь, слыша, как он говорит обо мне вот так: как о враге, которого нельзя недооценивать.

Капитан чертовски сексуален, когда льстит мне.

Паламетто проводит зубами по своим рубиново-красным губам.

— Ладно. Серебро сойдёт.

— Отличный выбор, — говорю я ей, набив рот орехами. — А теперь что ты можешь рассказать нам о Венди Дарлинг?

Брайар подходит и принимает у девушки заказ на выпивку. Капитан заказывает бутылку рома. Когда я смотрю на него удивлённо, он кривит рот, будто вызывая меня сказать ему, что ему нельзя.

Я не собираюсь его останавливать. Пьяный капитан куда веселее трезвого. Даже если я получаю огромное удовольствие, говоря ему, что делать.

— Моя мамав раньше рассказывала о девушке, с которой сидела в тюрьме, — говорит Паламетто. — Это было очень, очень давно, да? Они были в одной камере в Башне.

— За что сидела твоя бабушка? — спрашиваю я, потому что детали важны и потому что кровожадная бабуля это ровно мой тип. Если только у неё нет веснушек.

— За убийство мужчины.