Я впечатлён.

— Эй, — говорю я и щёлкаю пальцами.

Девчонка дёргается и приходит в себя. За впечатляюще короткие пару секунд она уже у меня за спиной: одна рука обвита вокруг моей шеи, другая зафиксирована поверх первой.

— Это не сработает, — говорю я, но голос срывается из-за нехватки воздуха.

Она молчит, но я чувствую, как она неустойчиво держится, вероятно, из-за сотрясения.

— Почему бы нам не поговорить, как взрослые, — предлагаю я.

Она всё ещё молчит. Восхищаюсь её упёртостью.

Я позволяю плотному состоянию моего тела измениться, а краям раствориться в клочьях тумана.

Девчонка с шумом втягивает воздух от неожиданности.

Я хватаю её за волосы и перекидываю через голову. Её удушающий захват соскальзывает, и она с глухим стуком падает на спину, задыхаясь.

Она быстро перекатывается на четвереньки, кашляет, отплёвывается.

— Я же пытался предупредить, — говорю, поднимаясь на ноги. — Что случилось?

— Что? — она резко втягивает воздух.

— Кто на тебя напал?

Она поднимается на колени, качается, вытирает рот. Взгляд расфокусированный, но режущий.

— Какого хуя тебе не плевать?

— Потому что в последний раз я видел тебя с Венди. Где она теперь?

Девчонка торопливо встаёт.

— Дерьмо.

— Ага. Что случилось?

— Он ударил меня. Тео.

— Стражник?

Девчонка кивает.

— Куда он мог её утащить?

— Я правда не знаю. Вариантов много.

— Начнём с самого очевидного.

Она несколько раз моргает, будто пытается собрать мысли в кучу, потом:

— В подземелье.

— Покажи, — киваю я.

Моё зрение размывается от подступающей паники.

Я не хочу возвращаться.

Не могу вернуться.

Я дерусь и вырываюсь, и бьюсь в истерике, и кричу.

Но всё бесполезно. Их трое стражников плюс Тео. Мне с ними не справиться. Меня бросят в подземелье, и я сгнию там.

Слёзы выплёскиваются из глаз.

Некому меня спасти.

Стражники подхватили меня, зацепив между двумя, лицом в ту сторону, откуда мы пришли, так что меня тащат спиной вперёд в чрево замка. Тео плетётся позади, но избегает смотреть на меня прямо.

Мы проходим мимо камеры за камерой. Воздух становится всё влажнее, холоднее, и меня начинает трясти.

Я перестаю сопротивляться и обвисаю у них на руках, рыдая, мои босые ступни подпрыгивают на неровном каменном полу.

Может, мне всегда было суждено быть забытой во тьме. Может, мне вообще не была предназначена никакая жизнь. С самого рождения я знала, что проклята. Я всегда была в чьей-то власти.

Я почти сдаюсь, покоряясь судьбе, когда из памяти всплывает совет, который однажды дала мне Эша.

«Если умеешь правильно въехать мужчине коленом по яйцам, ты никогда не останешься без оружия».

Я цепляюсь за это.

Я всегда восхищалась Эшей. Её силой, умом, храбростью.

Всегда хотела быть больше похожей на неё.

— Ты не слабая, — сказала она мне однажды, когда я жаловалась, что не умею выдерживать придворные сплетни. Я знаю, она имела в виду, что я не слаба духом, но всё это время, пока она тренировала меня на тренировочном дворе, она дала мне ещё один подарок: уверенность в собственной силе.

Я не слабая.

Меня не посадят.

Я этого не заслуживаю.

И, более того, я, блядь, заработала право жить.

Когда стражники добираются до моей назначенной камеры, мужчина впереди достаёт связку ключей и отпирает замок. Дверь скрипит, и звук эхом прокатывается по туннелю.

Понимая, что мне нужно занять позицию получше, прежде чем меня затолкают внутрь, я обмякаю и тут же падаю на пол. Неровный камень царапает спину, но я игнорирую боль. Вместо этого превращаю её в топливо.

— Христос, — бурчит себе под нос мужчина слева от меня. — Оставьте её мне.

Он обходит, подсовывает руки мне под мышки и поднимает, как куклу.

— Говорят, ты ведьма, но, по-моему, они ошиблись. Больше похоже на капризного ребёнка.

Остальные смеются.

От мужчины пахнет элем и квашеной капустой. От этого у меня в желудке всё переворачивается.

Когда ноги оказываются подо мной, а мужчина всё ещё стоит спереди, я упираюсь в камень, затем кладу ладони ему на плечи, как учила Эша.

— Нужна хорошая опора, — говорила она. — А потом контролируй тело.

Годы и годы, часы и часы тренировок с Эшей включают во мне автопилот.

Я знаю, что делать.

Выбрасываю колено вверх. Попадаю мужчине точно в яйца, и он от удара краснеет, весь воздух вырывается из него, слюна цепляется за усы. Глаза вылезают, когда он прикрывается от новой атаки, сгибаясь пополам, как увядающий цветок.

— Эй! — кричит другой.

— Хватайте её, — говорит третий.

Я выдёргиваю кинжал «увядающего» мужика из ножен на его поясе и разворачиваюсь, когда второй стражник бросается на меня.

— Всегда целься выше, — говорила Эша. — Большинство мужчин будут выше тебя. Жизненно важные органы находятся выше. Но следи за рёбрами.

Лезвие легко входит в плоть. Кровь хлещет по моей руке.

Я вытаскиваю клинок как раз в тот момент, когда третий стражник, главный, хватает меня за плечо и разворачивает, кулак сжат, нацелен мне в лицо.

Я ныряю. Он бьёт воздух.

Я вонзаю клинок ему в колено, и нога подламывается. Его вой отскакивает от стен туннеля и возвращается обратно.

— Сделай из них подушечку для иголок, — сказала однажды Эша, показывая на набитом картофельном мешке. Бум. Бум. Бум.

Вверх. Целься.

Я бью. Бью. Бью снова.

Стражник отхаркивает кровь и оседает на каменный пол.

Я с шумом втягиваю воздух, адреналин гонит по венам, пока я стою посреди бойни.

Потом я разворачиваюсь и смотрю на Тео.

Его ноздри раздуваются, глаза становятся большими и круглыми.

— Ты не хочешь этого делать, — предупреждает он.

— Очень даже хочу.

Клинок всё ещё в руке, я бросаюсь на него.

Каким-то чудом я выбираюсь за пределы замковых стен незамеченным. Жители города явно слышали колокола и теперь собрались у главных ворот замка со свечами и цветами, одновременно крича и рыдая.

Я боюсь за будущее Эверленда и за Венди, но если останусь здесь, то только подвергну её ещё большей опасности. Нужно уходить. Мне нужно уходить быстро.

Все улицы, ведущие от замка, забиты зеваками и скорбящими, и мне приходится пробиваться сквозь них.

Я только-только протискиваюсь мимо разрастающейся толпы, когда слышу плач. Не тихое всхлипывание скорбящего, а испуганные, прерывистые шмыганья ребёнка.

Оглядываю перекрёсток вокруг и замечаю маленького мальчика, съёжившегося в нише у лавки: пальто разорвано, лицо перепачкано грязью и мокрое от слёз.

Вокруг больше никого нет.

Я перевожу взгляд с мальчика на следующую улицу, ту, что ведёт меня прямо к моему кораблю.

— Кровавый ад, — бурчу я и разворачиваюсь обратно к нише у лавки. — Ты потерялся?

Я не знаю, сколько этому мальчику лет. Может, четыре?

— Говорить умеешь? — пробую я, когда он не отвечает.

Глаза у него красные и слезятся, но хныканье прекращается, стоит ему увидеть мой крюк.

Дети ненавидят крюк. Я знаю, это пугает. И это одна из причин, почему я его выбрал. Капитан пиратов должен быть страшным, если собирается чего-то добиться со своей командой.

— Всё хорошо, — говорю я, убирая крюк за спину. — Ты маму ищешь?

— Мамочку, — всхлипывает он, подтверждая мои подозрения.

— Ладно. Поднимайся, — другой рукой я подхватываю его и усаживаю на бедро. Его крошечные пальцы впиваются в лацкан моего пальто, и он кладёт голову мне на плечо. — Где твоя мама? — спрашиваю я.

Он показывает налево. У меня нет времени, так что я надеюсь, он понимает, о чём я спрашиваю.