Обо всем прочем я расскажу позже, когда выдастся свободное время, а сейчас нам нужно без промедления заняться упаковкой вещей.

Итак, мы взялись за дело. Под руководством мистера Трелони и при помощи слуг мы вынесли из подсобных строений большие упаковочные ящики. Иные из них – укрепленные дополнительным слоем досок и железными пластинами на болтах и гайках – были чрезвычайной прочности. Мы расставили ящики по всему дому, рядом с предметами, которые предстояло в них уложить. По завершении этой подготовительной работы мы натаскали во все комнаты и холл груды свежего сена, пакли и оберточной бумаги, после чего отослали слуг и приступили к упаковке.

Человек, никогда таким делом не занимавшийся, даже близко не представляет себе, насколько трудоемкой оказалась стоявшая перед нами задача. Лично я всегда знал, что в доме мистера Трелони много всевозможных египетских артефактов, но понятия не имел ни о ценности, ни о размерах некоторых из них, ни о несметном их количестве, покуда не начал упаковывать их один за другим. Мы работали не покладая рук до глубокой ночи. Порой, чтобы управиться с каким-нибудь особо крупным предметом, нам приходилось объединять усилия; потом мы снова трудились поодиночке, но всегда под непосредственным наблюдением и руководством мистера Трелони. Сам же он при содействии Маргарет составлял точную опись экспонатов.

Только когда мы, совершенно уже обессиленные, сели за поздний ужин, нам наконец стало ясно, что значительная часть работы уже сделана. Однако пока заколочены были лишь несколько ящиков – в каждом из них находился саркофаг, – а все прочие, в которые надлежало поместить по многу предметов меньших размеров, нельзя было закрывать, покуда каждая вещь не будет тщательно упакована и внесена в опись.

Ночью я спал мертвым сном без сновидений, а наутро, обменявшись впечатлениями с товарищами, узнал, что и все они тоже спали как убитые.

К вечеру мы закончили всю работу и стали ждать перевозчиков, которые должны были прибыть в полночь. Незадолго до условленного часа мы услышали приближавшийся грохот телег, и уже через считаные минуты дом подвергся вторжению целой армии рабочих – они благодаря одной своей численности без всяких видимых усилий вынесли наружу и погрузили все наши ящики. На все про все у них ушло час с небольшим, и когда тяжелые подводы с грохотом покатили прочь, мы уже были готовы отправиться следом за ними к Паддингтонскому вокзалу. Сильвио, разумеется, ехал с нами.

Напоследок мы все вместе обошли дом, теперь выглядевший пустынным и заброшенным. Так как слуги уже уехали в Корнуолл, убираться здесь было некому, и на истоптанных грязными башмаками полах во всех комнатах, в коридоре и на лестнице валялись обрывки бумаги, клочки пакли и прочий мусор.

Перед самым уходом мистер Трелони достал из сейфа рубин семи звезд и упрятал в свой кошелек. Маргарет, смертельно бледная и изнуренная усталостью, вдруг вся оживилась и просветлела лицом, словно один только вид чудесного камня вдохнул в нее новые силы. Она кивнула и с улыбкой сказала:

– Вы правы, отец. Сегодня ночью ничего худого не произойдет. Царица Тера не нарушит ваши планы, могу поручиться жизнью.

– Она – или нечто – едва не погубила нас в пустыне, когда мы покинули долину Чародея! – мрачно заметил Корбек, стоявший рядом.

– О! – тотчас откликнулась Маргарет. – Тогда она находилась рядом с гробницей, где ее тело пролежало тысячи лет. Она знает, что ныне обстоятельства иные.

– Да откуда же ей знать? – живо поинтересовался Корбек.

– Если она и впрямь обладает астральным телом, о котором говорил отец, конечно же, она все знает! Может ли быть иначе, когда ее бесплотная сущность и разум способны странствовать даже среди звезд и в потусторонних мирах!

– Да, именно из такого предположения мы и исходим, – со всей серьезностью произнес мистер Трелони. – Нам следует твердо держаться наших убеждений и действовать сообразно с ними – до самого конца!

Маргарет с задумчивым видом взяла отца за руку и не отпускала ее все время, пока мы шли к выходу, запирали парадную дверь и шагали по подъездной дороге к воротам, где нас ждал кеб до Паддингтона.

Погрузив на вокзале наши вещи, все рабочие тоже сели в поезд – кое-кто из них разместился в товарных вагонах, где находились огромные ящики с саркофагами. Обычные телеги с лошадьми должны были ждать нас в Вестертоне – на ближайшей к Киллиону станции, где мы высаживались. Для нас мистер Трелони заказал спальный вагон, и, как только поезд тронулся, мы разошлись по своим купе.

Я заснул крепким и мирным сном, с полным ощущением безопасности. Недавние слова Маргарет – «сегодня ночью ничего худого не произойдет» – прозвучали настолько убедительно, что ни я, ни кто-либо другой нимало в них не усомнился. Лишь впоследствии я задался вопросом, откуда же у нее явилась такая уверенность. Поезд шел медленно, совершая частые и продолжительные остановки. Но необходимости спешить у нас не было, так как мистер Трелони хотел прибыть в Вестертон после наступления темноты. Рабочих, в соответствии с заранее сделанными распоряжениями, кормили на остановках, а в нашем частном вагоне имелась большая корзина с продуктами.

Весь день мы только и говорили что о великом эксперименте, всецело занимавшем наши мысли. Мистер Трелони с течением времени воодушевлялся все сильнее, и надежда в нем постепенно перерастала в уверенность. Доктор Винчестер, похоже, заразился его настроением, хотя изредка все же сообщал какой-нибудь научный факт, в чем-то противоречивший доводам мистера Трелони, а то и вовсе опровергавший иные из них. Мистер Корбек, с другой стороны, воспринимал все довольно скептически. Пока мы трое увлеченно развивали всевозможные гипотезы, он просто оставался на своих изначальных позициях, отчего и создавалось впечатление, будто он относится к ним неодобрительно, если не крайне отрицательно.

Маргарет же, казалось, была полностью поглощена собой – то ли своими чувствами, которые приобрели некое новое качество, то ли какой-то внутренней борьбой, более серьезной, чем прежде. Почти все время она сидела с отрешенным видом, словно в глубокой задумчивости, из которой выходила, лишь когда что-нибудь нарушало однообразие путешествия: например, поезд останавливался на станции или с грохотом проносился через виадук, порождая эхо среди окрестных холмов и скал. Всякий раз в такие моменты Маргарет тотчас вступала в разговор, стараясь показать, что, какие бы отвлеченные мысли ее ни одолевали, она внимательно следит за происходящим вокруг. Ее обращение со мной странно переменилось. Порой в нем сквозила отчужденность, полузастенчивая, полувысокомерная, какой раньше никогда и в помине не было, а порой вдруг ее взгляд и весь облик исполнялись столь пылкой нежности, что у меня голова кружилась от восторга.

Поездка прошла без происшествий, если не считать одного незначительного события, которое произошло глухой ночью, когда мы все спали, а потому нас не потревожило. Мы узнали о нем только наутро от словоохотливого кондуктора. На перегоне между Долишем и Тинмутом поезд остановил человек, стоявший прямо на путях и размахивавший факелом. Затормозив, машинист обнаружил, что чуть дальше с высокого откоса сошел небольшой оползень. Оказалось, впрочем, что рельсы не засыпало, и машинист продолжил движение, весьма недовольный задержкой. «На этой чертовой ветке, доложу я вам, слишком уж строго с безопасностью», – закончил кондуктор.

В Вестертон мы прибыли около девяти вечера. Телеги с лошадьми уже ждали, и разгрузка вагонов началась без промедления. Поскольку рабочие хорошо знали свое дело, надзирать за ними мы не стали – не мешкая сели в экипаж, ожидавший нас у станции, и покатили сквозь ночную тьму в Киллион.

Озаренный лунным светом дом, явившийся нашим взорам, выглядел очень внушительно: огромное каменное здание времен якобинства, стоявшее на краю утеса высоко над морем. Когда экипаж прогрохотал по плавно изогнутой дороге, прорубленной в скале, и выехал на широкое плато, где находился дом, мы услышали глухой рокот волн, набегавших на камни далеко внизу, и в лицо нам повеяло влажной свежестью морского воздуха. Мы сразу поняли, как хорошо укрыты от внешнего мира здесь, на вершине утеса над морем.