Мягкий, с небольшим восточным акцентом, голос Муссы, буквально обволакивает и погружает в негу. После ударной утренней зарядки и сытного завтрака, это имеет мощный усыпляющий эффект. Слушаю учителя и незаметно для себя начинаю кивать носом. Гад рыжий, который сидит за соседней партой слева, делает то же самое, и это усыпляет еще больше. Откуда-то издалека, кажется с самого края мира, до меня, как сквозь плотную забившую уши вату, доносится.
— Курсант Отморозок!
Прихожу в себя. Подрываюсь с места, в последний момент, удержавшись чтобы не воткнуться своей физиономией прямо в парту. Стою и выпучив глаза, чтобы разлепить сами собой слипающиеся веки, смотрю на учителя.
— Мне, наверное, не стоило так резко прерывать сон моего достопочтенного ученика, — ехидно говорит Мусса — но дальнейшее промедление, грозило ему разбить нос о твердую поверхность парты. Я, как истинный пуштун и последователь кодекса пуштунвалай, не мог не помочь ближнему в его беде.
Не знаю, что сказать. Парни рядом сдавленно хихикают, даже гаденыш рыжий, который сам бессовестно дрых рядом со мной. Учитель, ожидая ответа, насмешливо смотрит на меня и добивает вопросом.
— Не повторит ли мне достопочтенный Отморозок изложенные мной положения кодекса пуштунвалай касающееся иноверцев?
— Э…м-м-мэ — беспомощно мычу, оглядываясь на товарищей которые уже давятся от смеха.
— А ведь окажись ты там, «за речкой» по какой-то причине один в кишлаке пуштунов, знание языка и кодекса может спасти тебе жизнь, или помочь выполнить задание командования. — Укоризненно говорит мне учитель и терпеливо повторяет то, что я упустил.
— Пуштунвалай предписывают афганцу самоотверженно защищать свою родину, предоставлять убежище и защиту всем, независимо от их веры и социального статуса, оказывать гостеприимство каждому, даже своему смертельному врагу, обеспечивать помощь, защиту и покровительство своим сородичам и соплеменникам попавшим в беду, почитать старших и отвечать добром на добро излом на зло.
— Спасибо учитель, — я делаю легкий поклон Муссе — Ваши слова как мед для ушей неразумного гяура, который вместо того чтобы внимать вашей беспримерной мудрости, позволил себе бессовестно уснуть на вашем уроке.
— Хорошо, ты делаешь успехи, — глаза Муссы теперь лучатся мягкой улыбкой — а теперь скажи мне все то же самое, но только на пушту.
Мы уже около более месяца здесь на базе учим пушту. Лучше всего дела у Шерхана, который был «за речкой» и ранее изучал этот язык. Я тоже уже сделал определенные успехи, и знаю порядка тысячи обще употребляемых слов. Вообще, чтобы более или менее прилично общаться на языке, достаточно знать около двух тысяч слов. Этого не хватит для свободного общения, но будет достаточно, чтобы выразить свои основные потребности и понять собеседника. Я прилежно учил новые слова по двадцать-тридцать в день, без устали зубря их утром и вечером и повторяя на бегу во время марш-бросков. Поэтому, немного подумав, уверенно начинаю.
— Ташакур, муалим.Ста зи калам… — дальше не помню как звучит слово мед и с надеждой смотрю на учителя.
— Лулй мехманди дилулй, — благожелательно подсказывает мне он.
— Лулй мехманди ди лулй ди, — подхватываю я — леке беакал кафир,
Дальше снова испытываю затруднения.
— Че да ста бе-масали пóха орéдлу парджай, пар ста па дарс ке бе шарма видух шо. — Сжаливается надо мной Мусса, и с усмешкой просит — Повтори это все сам от начала и до конца.
— Ташакур, муалим. Ста зи калам лулй мехманди ди, леке беакал кафир че да ста бе-масали пóха орéдлу парджай, пар ста па дарс ке бе шарма видух шо. — с трудом справляюсь с задачей я.
— А вот теперь мой юный ученик порадовал своего дряхлого учителя, — кивает Мусса и добавляет. — Садись и постарайся больше не спать на занятиях.
Под общий смех остальных парней пристыженно приземляюсь обратно на стул. В следующий раз, если захочу спать на занятиях, лучше прикушу себе палец, чтобы сильной болью прогнать предательскую дремоту.
* * *
Раннее ноябрьское утро. Группа в полном облачении, растянувшись приблизительно на двадцать метров, бодро пылит по каменистой тропинке. Впереди внимательно оглядывая окрестности и мягко перепрыгивая камни, легко несется Шерхан, за ним в пяти метрах бежит Горец, следом на таком же расстоянии мерно бухает ботинками по грунту Бес и замыкающим двигаюсь я. Позади десяточка километров, в полном облачении, но для нас теперь все только начинается.
Шерхан вскидывает руку, присаживается и ложится на землю. Это служит сигналом для остальных. Все резко уходят вниз и уже дальше, подползаем к распластавшемуся на земле Шерхану. Мы подошли к точке, откуда дальше нужно будет передвигаться скрытно. Через двадцать минут неспешного скрытного передвижения выходим к цели. Впереди, метрах в ста от нас, рядом с забором из колючей проволоки, стоит деревянный окрашенный зеленой краской грибок. Вдоль забора туда сюда методично ходит часовой с автоматом. Лежим внимательно осматривая окрестности. Вдалеке, на территории огражденной проволокой стоит деревянная вышка метров пять высотой, на которой тоже находится часовой. Горец поворачивается ко мне и знаком показывает на часового около «грибка». Потом смотрит на Шерхана, у которого сегодня в руках СВД с глушителем и показывает ему на часового на вышке. Шерхан послушно кивает, отползает к ближайшему бугорку и берет часового на прицел. В это время, я лежа на земле, аккуратно скидываю свой броник, который сейчас будет только мешать. Рыжий делает тоже самое.
Используя естественные укрытия вроде камней, ложбинок и бугорков, уже ползу по направлению к грибку. Слышу как немного правее ползет Бес, который сейчас страхует меня. Часовой вдруг останавливается и начинает внимательно смотреть в нашем направлении. Мы с Бесом сразу замираем, пытаясь буквально каждой клеточкой втиснуться в твердую каменистую землю. Если бы было можно, мы сейчас просто провалились сквозь землю. Наши лица измазаны краской, чтобы размывать детали и сливаться с местностью.
Часовой уже успокоился и снова неторопливо пошел по своему маршруту. Сейчас он удаляется от нас в сторону какой-то железной будки, стоящей за забором. Пользуясь моментом, подбираемся ближе и снова замираем пережидая когда он пройдет мимо. Прошел Я лежу рядом колючей проволокой и аккуратно поднимаю ее нижнюю часть вверх, захваченной заблаговременно деревянной рогаткой. Проход готов. Мы с Бесом, по очереди, ползком аккуратно просачиваемся на территорию. Снимаю рогатку, возвращая все как было.
Часовой дошел до крайней точки. Сейчас он развернется и пойдет обратно. Я хорошо изучил его маршрут и точно это знаю. Так и есть. Идет. Вот он проходит мимо. Бес смотрит на вышку со вторым часовым. Тот отвернулся в другую сторону и Бес подает мне знак. Можно! Дожидаюсь когда часовой находящийся уже метрах в пяти пройдет мимо и окажется спиной к нам, быстро вскакиваю и, сделав отчаянный рывок, прижимаюсь к сзади и, закрывая левой ладонью рот, правой полосую ему ножом по горлу. Подсечкой сбиваю парня вниз и быстро запихиваю в рот кляп, чтобы шум хрипы не всполошили второго часового. Подоспевший Бес, на всякий случай, вяжет обезвреженному часовому за спиной руки.
Короткими перебежками от укрытия к укрытию добираемся до вышки с пулеметчиком и почти одновременно мечем в него ножи.
— Есть проникновение на территорию, — Слышится спокойный голос судьи фиксировавшего все наши действия, и подтверждающего успешное прохождение второго этапа. И сразу же этот голос ехидно добавляет. — Перед смертью часовой успел произвести выстрел. У вас десять минут, чтобы дойти до цели.
— Группа штурм! — Отдает приказ Горец и мы Бесом несемся к рукоходу, садясь на колено и беря каждый свой сектор на прицел. Горец и Шерхан, закинув свое оружие за спину, быстро перебирая руками идут по десятиметровому рукоходу. Добираются до края, и в свою очередь, сев на одно колено, берут контроль обстановки в свои руки. Мы с Бесом уже быстро несемся по рукоходу словно два гиббона по лианам.
