— Да, Вахтанг Отаевич. Это пятнашка, а может быть и вышка если попадешься. — усмехается Фрол.

— Да, Саша — закусывает губу Вахо. — Он так свободно оперирует такими суммами, словно всю жизнь этим занимался. А потом говорит о скорых переменах, давая понять, что сохранить свои деньги можно будет только в золоте или валюте. Причем, чем я больше думаю о том, что он мне сказал, тем мне больше кажется, что он прав. Вот только как такой молодой парень, который, казалось бы, только и умеет махать кулаками, смог до этого дойти? Вот что меня поражает в нем больше всего. Я раньше никак не мог понять, что такая шикарная женщина как Марина, могла найти в этом пацане, а теперь и сам вижу, что в нем что-то есть. Ты по ситуации с ним держи руку на пульсе. Если он еще появится в городе, сразу сообщи мне.

— Понял Вахтанг Отаевич. Сделаю. — Кивнул Фрол.

— И да, вот еще что, — почесал подбородок Вахо. — узнай где и как он служит, это тоже может пригодиться.

Рано утром я, как обычно вышел на пробежку и в хорошем темпе направился в сторону парка. Сегодня вечером у меня поезд на Москву. Мать отпросилась с работы, чтобы провести этот день со мной, и я решил сразу после завтрака погулять вместе с ней по городу, чтобы уделить максимум внимания перед долгой разлукой.

Бегу и размышляю о вчерашнем разговоре с Вахо. Вроде бы, все сделал правильно, но червячок сомнения все же точит. Действительно ли Вахо вызывал меня только для того чтобы отдать деньги, или у него была другая цель? Перед входом меня обыскал охранник. Интересно это для всех такой порядок, или касается только тех, кто может представлять опасность для Вахо? Если второе — это тревожный звоночек. Значит, моя личина безобидного парня дала трещину. Хотя, с другой стороны, я ведь уже давно не школьник, а вполне себе детинушка с кулаками способными уложить пару тройку охранников Вахо, если они не применят оружия. Вахо хорошо это знает, потому что сам видел, как я дерусь. Но ведь меня обыскивали на предмет оружия, значит, допускают, что оно у меня может быть, и что я могу применить его против шефа.

Думаем дальше. Охранник во время разговора находился рядом, но не все время, а отлучался на пару минут дать распоряжение официанту. Задумай я сделать какую-то бяку, этого времени хватило бы с лихвой чтобы уложить Вахо, тем более, что рядом на столе, как нарочно, лежали нож и вилка, которых бы мне вполне хватило. Не логично, обыскивать меня и оставлять охранника в кабинете на время разговора, а потом давать мне возможность напасть, отсылая его за официантом. А может, меня и провоцировали на нападение? Там мог быть еще один охранник, за ширмой, которая стояла, как нарочно, так чтобы привлечь мое внимание. А может и не за ширмой. Ресторан принадлежит Вахо и вполне может быть, что к его кабинету примыкает скрытое помещение.

Неужели, меня действительно провоцировали на атаку? Значит, в чем-то подозревают? А почему? Откуда могла быть утечка информации о моей опасности? В голову лезет две версии. Первое: Тима, с которым вдумчиво побеседовали, когда забирали деньги, мог рассказать, как я прострелил ноги грабителям. А такое поведение уж точно не вяжется с безобидным школьником терпилой. И вторая версия: Абрамыч мог как то намекнуть Вахо, о том что я весьма отвязный тип, не чурающийся насилия и способный убить. Уже теплее. Абрамыч вряд ли бы выложил ему все как на духу, потому что это подставило бы его самого с его махинациями, а вот дать намек он из подлости был вполне способен. Ну да, паяльник между его белых волосатых булок, вряд ли добавил ему добродушия в мой адрес.

Хорошо, пойдем дальше. Чтобы опасаться меня, у Вахо должен быть повод. Я надеялся, что он считает, что наши с ним интересы нигде не пересекались. Пусть все и по-другому, но он-то этого знать не может. Или все-таки может? Точно вряд ли, но, в качестве версии, весьма возможно. Получается, меня вызвали, чтобы посмотреть каким я стал, и одновременно попробовать спровоцировать на действия. Рисковать так шефом, конечно, не очень разумно. Значит, они не знают всех моих способностей. Потому как, даже в случае скрытой охраны, я бы привалил Вахо прежде чем до меня бы добрались охранники.

Ладно, поставим себе зарубочку на будущее, если оно у меня еще, конечно, будет. Потому как, у меня есть некие подозрения, что стоящая передо мной задача, связана с большим риском для жизни. То, что я не взял деньги у Вахо и заинтересовал его туманными предсказаниями о будущем, было правильное решение, пришедшее мне в голову мгновенно. Если я все же через полтора года вернусь из армии живым и здоровым, Вахо за это время убедится, что то, что я ему сказал о скорых переменах в стране не пустой досужий треп понтливого пацана. Тогда я стану еще более интересным для него, и валить меня не станут, пока не поймут, кто я такой и как с этого поиметь выгоду.

Шлепая обутыми в легкие полукеды ногами по лужам, оставшимся после ночного дождя, я заметил, что рядом со мной медленно едет белая шестерка. Это немного меня напрягло. Вчерашний разговор по итогу закончился вроде нормально, но мало ли что. Глянув на водителя, я с изумлением узнал Ивана Карабанова, который просто помахал мне рукой. Я остановился, и шестерка притормозила рядом. Иван мотнул головой, приглашая меня сесть рядом на пассажирское сидение.

Сев в машину я протянул ему руку и с улыбкой сказал.

— Привет Ваня! Молодец, что все таки нашел меня.

— Ну, здравствуй, Юра. — Пожал мне руку Иван — Объяснишь мне, кто ты такой и откуда, меня знаешь?

Сижу и думаю с чего начать. Наша встреча получилась слишком внезапной и это немного вогнало меня в ступор. Полгода назад, в Москве, я все ждал, когда Иван появится и приготовил целую речь, чтобы объяснить ему, кто я такой и откуда его знаю. Речь тогда так и не пригодилась. Иван не появился, меня вскоре призвали в армию, и новые события вытеснили нашу встречу на даче на периферию моего сознания. Теперь вот непонятно как нашедший меня Ваня сидит рядом, смотрит, ожидая объяснений, а я просто не знаю, что ему сказать.

— Вань, ты только не считай меня сумасшедшим, — наконец решаюсь начать этот весьма непростой для нас обоих разговор.

— Смотря, что ты мне скажешь, — качает головой Иван. — Ты там, на даче, назвал меня «дружище». А я сейчас вижу тебя в третий раз в жизни и, черт возьми, не знаю кто ты такой.

«Третий? Почему третий?» — мелькает у меня мысль. — «По факту то второй. Первый там на даче, а второй сейчас. Или был еще раз, где я его не видел, а он меня да. Скорей всего так и есть. Ладно, спрошу позже, если разговор у нас получится. Что не факт.»

— Я твой друг, Ваня. Друг, который обязан тебе жизнью, — говорю ему, смотря прямо в глаза. — Мы с тобой просто еще не успели встретиться и подружиться в этой жизни. А в моей прошлой жизни, ты погиб в бою, спасая меня.

— Как это я погиб? — Озадачено смотрит на меня Карабанов. — В каком еще бою? В Афгане что ли? И что за прошлая жизнь такая? Ты что, буддист что ли?

— Нет, Ваня. Я не буддист, и моя прошлая жизнь не аллегория, а реальный факт. Погиб ты не в Афгане, а здесь в Чечне, восемнадцатого января тысяча девятьсот девяносто шестого года.

— Ты парень случаем не псих? — Осторожно интересуется Карабанов, отодвигаясь от меня подальше. — В какой еще реальной прошлой жизни? Сейчас октябрь восемьдесят пятого. Какой, еще к черту, девяносто шестой год? Чего ты несешь?

— Я же просил, не считай меня за психа — тяжело вздыхаю я. — Ты же умный парень Ваня. Ну подумай сам. Мы с тобой, до той встречи на даче, никогда не встречались. Так?

— Ну так. — Осторожно кивает Иван.

— Пошли дальше. — Продолжаю разговор, не отрывая взгляда от собеседника. — Я назвал тебя по имени. Сказал, как зовут твоих отца и мать. Я знаю, что они погибли в аварии, а ты вырос в детдоме. Я знаю прозвище твоего первого тренера по самбо — Чехов. Знаю твои коронки в бою. Правда, может быть, некоторые из них у тебя появятся уже позже. Мы с тобой встретились в моей прошлой жизни в девяносто третьем году. Это ты научил меня многому из того, что я знаю. Ты был мне старшим товарищем, командиром и другом. А потом ты погиб в бою, спасая меня. Я застрелил того духа который тебя убил, но тебе уже было не помочь.