На следующий день и через следующий Мишка так и не появился, и Лёша его тоже не видел. А вечером в дверь позвонили, и мама сказала, что это ко мне – участковый. Злая была и встревоженная, одним взглядом уже шипела: «Что ты натворила?» А я не знала, что натворила, я вообще в эти дни только ревела и в телик пялилась.

Медленно, вяло, как во сне, я выползла в прихожую, привалилась плечом к стене. Участковый был молодой, круглолицый, с розовыми щеками и постоянно переминался с ноги на ногу, будто на улице не плюс двадцать пять, а минус, и он никак не может согреться.

– Алёна Изотова? – спросил он.

Я кивнула. Ощущение сна обволакивало, как купол медузы, – происходило что-то, чего не происходило никогда раньше и не должно было происходить. Я, может, и не девочка-пай, но не делала ничего такого, чтоб меня забрали в милицию. Мама ведь меня не отдаст?

– Ты знаешь Тихонова Михаила?

– Да-а-а, – протянула я, еще сильнее озадаченная.

Мишка-то тут при чём? Или это он что-то натворил? Обида, которую я носила с собой, как рюкзак, гружённый учебниками сразу по всем предметам, перемешалась со страхом. За него, за себя.

– Когда ты его видела последний раз? – По виску милиционера стекла тонкая и быстрая струйка пота. Жарко ему, наверное, в форме…

Следить за капелькой на розовой коже было куда проще, чем вспоминать, какой день недели был три дня назад. Чем думать, стоит ли сказать правду или наврать? А если врать, то в какую сторону? Что видела недавно, или что не видела очень давно?

– В среду, часов в пять вечера, – ответила я.

Правду ответила. Наврать что-то умное мой мозг был сейчас неспособен. Милиционер кивнул, будто именно такого ответа и ожидал.

– Он ничего не говорил? Может, куда-то собирался, или поссорился с кем. С родителями, например, и хочет уйти из дома?

Я помотала головой. Обычные у него родители… Да и когда ему с ними ссориться? Мне иногда вообще казалось, что домой он приходит только спать.

– На стройку собирался. Ту, что здесь рядом, – вспомнила я.

Милиционер снова покивал.

– Ладно, спасибо за содействие. Если понадобится, вызовем в отделение.

И тут меня как прорвало:

– Да что вообще происходит? Сначала Мишки три дня нету, а потом вы тут приходите и спрашиваете всякое! Зачем это всё? Что он натворил? Что с ним теперь будет?!

Мама от меня такого не ожидала – смотрела ошалелыми глазами. Да я и сама не ожидала, но во мне будто копилось что-то все эти дни, что-то такое большое и огнеопасное. А теперь вот взорвалось.

– Родители заявили о пропаже, – ответил милиционер и сделал грустное лицо.

– В смысле?

– В лесу, поди, заблудился, – выглянула из комнаты бабушка. – Лес-то такой тут…

Мама подбежала к ней, мягко развернула за плечи:

– Мамочка, мы в городе, не в деревне. Иди к себе.

Милиционер потёр голову фуражкой, откашлялся и продолжил:

– Домой он не вернулся – ни в среду, ни на следующий день. Ищем теперь. Ты последняя его видела.

– Но… Он с друзьями пошёл, они видели. Должны были видеть, их спрашивали?

– С какими друзьями, как они выглядели?

Я замялась. Ни имён не помнила, ни где живут… Даже описать как – не нашлась. Просто кучка пацанов. Обычных.

– Я их не знаю, – сдалась я.

– Ладно, до свидания. Если что-нибудь вспомнишь, звоните с мамой в участок.

Он ушёл, а я, размазывая слёзы по щекам, влезла в джинсовые шорты, натянула футболку и, упрямо игнорируя мамины взгляды, вопросы, попытки остановить, вылетела за дверь.

Я отчаянно шмыгала носом, и мне было плевать, если кто-то заметит. Солнце тонуло в золоте и меди, заливались вечерние птицы в буйной листве, мелочь рисовала на асфальте «классики». Мне хотелось разбить солнце, зашвырнуть камнем в птиц и растоптать мелок, потому что… Потому что я не понимала, как мир вокруг может быть таким тихим и ласковым, когда внутри меня всё клокочет, рвётся на лоскуты.

Широкими, злыми шагами я пересекла двор, как вдруг у меня на пути встал Лёша. В последнее время мы редко виделись. Раньше-то он постоянно во дворе сидел, а как мы с Мишкой начали встречаться – стал появляться лишь изредка. Я подумала, что даже не знаю, где он живёт и с кем. Про тётю-ветеринара только помнила. И вот снова появился. Почему именно сейчас?

Он упрямо преградил мне путь, хотя обычно чуть что – отступал.

– Уйди, – хмуро бросила я.

Лёша замотал головой. Я готова была сквозь кирпичную стену пройти, не то что какого-то там пацана оттолкнуть с пути. Но он как в землю врос, я и не думала, что он такой сильный.

– Куда ты идёшь? – спросил он таким тоном, будто сам всё знал.

– Не твоё дело.

– В лес?

– Какой ещё лес? – слова еле-еле выползали изо рта, будто их во мне осталось так мало, что нужно было выдавливать по капле.

– На стройку. Искать его. Так ведь?

– Так. И что с того? Дай пройти.

Я попыталась обогнуть его, но не вышло. Он не угрожал, смотрел с сочувствием, но не пускал.

– Ты его не найдёшь, – сказал он, отчаянно теребя железное кольцо на пальце. – Пожалуйста, не пытайся. Помнишь, я как-то говорил, что на самом деле это не стройка? А потом, что пошутил… Так вот, я не пошутил, там в самом деле зачарованный лес. Очень древний.

– Ага, волки сожрут или леший в болото заманит. Дай пройти.

– Лешего больше нет. Но остальное – правда! Если б я просто хотел тебя отговорить Мишку искать, придумал бы что-нибудь правдоподобное. Про наркоманов и насильников. Но это хуже, туда уйдёшь – уже никто не найдёт. Оно как… понимаешь, как за гранью. Другое.

– Не понимаю.

Пока он говорил, та ярость, что кормила меня, давала силы лететь вперёд и отыскать Мишку, даже если придётся разобрать стройку до кирпичика, потухла. Только где-то глубоко теплились тоска и отчаяние. Но сил они не давали. Я ощутила такую усталость, будто меня выпили до донышка; ноги еле держали.

– Я просто хочу, чтобы он нашёлся, – сквозь слёзы прошептала я. Всхлипнула.

– Иди домой, пожалуйста, – Лёша положил ладонь мне на плечо, дружески сжал. – Ты не сможешь его найти. Прости. Может, он ещё вернётся…

Он не вернулся. Мой дом и соседние превратились в огромную доску объявлений, исклеенную листовками с Мишкиными портретами. Я не могла выйти из подъезда без слёз. Он смотрел на меня с каждого столба. Официально – без вести пропавший. Это вроде как непонятно, что с ним: может, сбежал, уехал в другой город или ещё чего. Но все были уверены, что он погиб, потому что на стройке нашли его кроссовок.

Бабка Зоя всё же победила. Накормила Ташку кашей с крысиным ядом. А котята? Котята, наверное, убежали. В лес.

Я ненавидела это лето. И осень, и зиму, и весну. Ходила в школу, разговаривала, только отвечая у доски. На лето попросила маму отправить меня в лагерь на все три смены, только бы не видеть этих фотографий – оборванных наполовину, будто даже сам город пытался его забыть.

А потом стало будто бы легче.

Ну, как легче? Жить можно.

Руслан мне нравился. Он учился на втором курсе, а я только недавно поступила в универ. Мне было шестнадцать, а чувствовала я себя на все шестьдесят.

– Какую группу слушаешь? – спрашивал Руслан, провожая меня до подъезда.

«Какие фильмы любишь?», «В Кирпич ходила?» – он задавал и задавал вопросы, на которые у меня не было ответов. Будто два года я просто спала. Пора было просыпаться, поэтому я и согласилась пойти домой с Русланом. Даже позволила держать себя за руку.

Под ногами хрустели жёлтые и красные кленовые листья, и хотелось нарочно идти у обочины, зарываясь в них ботинками по самые щиколотки. Мне было почти хорошо. Но когда мы завернули во двор – вон наша лавка, тополь, под которым от дождя прятались в обнимку, Ташкин куст – я замедлила шаг. Отчего-то стало стыдно. Я выпутала пальцы из крепкой и тёплой хватки Руслана, торопливо попрощалась и сразу нырнула в подъезд, чтобы он не пытался меня чмокнуть в щёку или, того хуже – в губы.