Клосен-Смит пробарабанил пальцами по крышке стола и снова сказал:

– Вам придётся войти в двери, которые не открываются с первого стука. – Он вытянул из папки тот самый лист с водяными знаками. – Вот бумага, подписанная министром иностранных дел, о которой я говорил в самом начале нашей беседы. Она уже завизирована… – Он помолчал. – Я лишь вписал сюда вашу фамилию. Как видите, дан и французский перевод. В случае необходимости связь со мной держите через консульство или посольство на рю де Гренель, 79. Там один шифровальщик, так что на этот раз будет достаточно обычных дипломатических депеш. Я не думаю, что тут пахнет шпионством, и поэтому секретный ключ нам не понадобится. Да и связываться со мной стоит лишь в том случае, если вы не будете знать, как поступить.

Клим взял документы не спеша, как принимают оружие. Пробежал глазами по строчкам, задержался на печати и водяном знаке. Затем положил лист обратно в папку.

– Есть ли ещё что-нибудь из парижских сведений? – поинтересовался он.

– Больше ничего. Всё остальное узнаете на месте.

– Понятно, – кивнул коллежский секретарь и спросил: – Дюбуа был ранен двадцать пятого июня по григорианскому календарю, а сегодня уже девятое июля. Значит, неделя уже прошла. Если врач не ошибся, то…

– Да, бедолага уже с Господом беседует. Он умер второго июля. И нам тем более не стоит терять время, но и торопиться тоже не будем. Спокойствие, выдержка и точный расчёт – наши друзья. И ещё… – Он на секунду задумался. – Не гонитесь за сенсацией. Мы не газета. Наше дело – добиться того, чтобы дети в Ставрополе получили то, что им предназначалось, а убийца – то, что заслужил. Но главное – не уронить честь Российской империи.

– Сделаю всё возможное.

– Я в этом нисколько не сомневаюсь. Поезжайте к себе. Я велю секретарю доставить вам билет прямо на квартиру. Отправитесь сегодняшним вечерним скорым поездом с Варшавского, – распорядился статский советник. – Первая пересадка будет на границе, вторая – в Берлине, а к утру среды вы уже будете в Париже. В посольство и консульство о вашем приезде мы сообщим, но в командировку вы отправитесь под видом репортёра газеты «Новое время»[17]. С Алексеем Сергеевичем я договорюсь, и через пару часов вам пришлют удостоверение журналиста. Вы будете числиться вторым корреспондентом, поскольку собственный корреспондент там уже работает. Редакционное бюро «Нового времени» находится по тому же адресу, что и «Пти журналь»[18], – Лафайет, 61, Девятый округ. Я попрошу Суворина, чтобы вам выделили рабочий стол и дали второй ключ. В Париже после убийства президента Карно суета… Кстати, его зарезали за день до нападения на этого Франсуа Дюбуа – 24 июня[19].

– Простите, Павел Константинович, а какова официальная цель моей поездки?

– Она очень интересна и, я бы сказал, сенсационна. Дело в том, что газетчики упомянутой мной «Пти журналь» задумали устроить в воскресенье, 22 июля, первую в мире гонку безлошадных экипажей. И уже сочинили новое слово – автомобиль. Я справился в нашем толковом словаре – там ещё нет никакого «автомобиля», а заглянул во французский – у них есть. Автомобиль – это, оказывается, экипаж, движущийся без участия животной силы и приводимый в движение посредством механического керосинового, бензинового, парового или даже электрического двигателя, находящегося в нём. Фантастика! Так что официально вы будете освещать эту международную гонку безлошадных экипажей. Визитные карточки закажете по приезде. Стало быть, на этот раз вам придётся примерить на себя амплуа журналиста. – Лёгкая усмешка скользнула по губам статского советника. – Не самый худший вариант… Естественно, у вас будет обычный заграничный паспорт на шесть месяцев, а не дипломатический. Поэтому прямо сейчас поезжайте на Большую Морскую, 63, в канцелярию иностранного отделения санкт-петербургского градоначальника. Я свяжусь с ними, и документ вам выдадут через час-два. Десятирублёвую пошлину мы оплатим. Затем зайдите в Международный коммерческий банк, что на Невском. Знаете, где он находится?

– Да, конечно.

– Управляющему я сейчас же протелефонирую. Там вы получите аккредитивное письмо на три тысячи рублей, адресованное французским банкам. Это больше десяти тысяч франков. Вам должно хватить. Снимите в Париже меблированные комнаты в Латинском квартале. Там полно объявлений на каждом доме. Те, что вывешены на белой бумаге, – квартиры с обстановкой, а на жёлтой – немеблированные. Двухкомнатная квартира с хорошей обстановкой и столом выйдет вам не больше ста франков в месяц.

– Благодарю.

– Не стоит, Клим Пантелеевич. Это ведь наша служба.

– Вероятно, мне придётся регистрироваться в префектуре?

– Нет. Франция – не Германия. К русским там отношение тёплое. Документы на улицах не проверяют. Появиться на набережной Орфевр, 36 иностранцу надобно лишь в том случае, если он планирует находиться в Париже более трёх месяцев. Однако я не думаю, что вы будете так долго разбираться с этим делом. Ещё есть вопросы?

– Всего два. Платок с буквами «H» и «C» в полиции?

– Естественно. Инспектор вам его покажет, если правильно попросите.

– А номер векселя известен?

– Да, конечно. В консульстве уточните. Я не догадался сразу его запросить. Не думал, что пригодится.

– Ясно.

Клосен-Смит встал, давая понять, что разговор подходит к концу, и, протянув руку, изрёк:

– Удачи вам, Клим Пантелеевич!

– Благодарю, Павел Константинович, – ответил на рукопожатие новоявленный «газетчик».

Ардашев покинул кабинет и спустился по лестнице. На площадке второго марша ему встретился курьер с кожаным портфелем. Он очень торопился и не заметил, что к самому краю его подошвы прилипла красная сургучная нитка. «Курьер в дорогу – добрая примета, а уж с сургучной ниткой и подавно!» – подумал дипломат и улыбнулся.

Стук колес становился всё чаще и заметнее, точно под них кто-то подбрасывал свинцовые плашки. Вагон вздрагивал на стрелках, и каждый такой толчок отдавался в подлокотниках мягкого сиденья, в никелированной ручке окна и пустом стакане с гулявшей по нему ложкой.

Первый класс наслаждался комфортом. Полированные панели теплого ореха с тонкими латунными планками поблескивали в утреннем свете. Над головой нависли сетчатые багажные полки с кожаными ремнями, в них – шляпные коробки, дорожные пледы, узкие саквояжи. Тёмно-синий плюш сидений вытерся на крайних местах – там, где пассажиры, привставая, упирали ладони. У окна сдвинутые зелёные шторки чуть покачивались в такт движению. Под ногами вояжёров лежала ковровая дорожка. Запах паровозной гари, проникающий извне, смешался с пылью, хорошо заметной в солнечном луче, и лишь аромат кубинской сигары перебивал этот неприятный купейный душок.

Клим Ардашев сидел у окна, чисто выбритый, с тонкой ниткой усов, и смотрел, как меняется за окном пейзаж. На коленях покоилась дорожная трость. На нём был чёрный сюртук из альпаки, светло-бежевый жилет и чёрные брюки из тонкой шерсти. Накрахмаленная сорочка с отложным воротничком и галстук-аскот, завязанный мягко и плоско, завершали его туалет. Из жилетного кармана чиновника по особым поручениям МИД России тянулась серебряная цепочка английских часов «Qte Сальтеръ» торгового дома «Сальтеръ», заводившихся маленьким ключиком. Цилиндр, дважды слетавший с вешалки, теперь лежал рядом. Пальцы коллежского секретаря, длинные и тонкие, как у пианиста, постукивали по трости в такт колёсам.