И всё бы ничего, вот только:

– Два месяца, – сказал я Солнцеву. – Это два месяца. Знаешь сколько раз его в этой больнице могут убить?

– Погоди. А как же канцелярские?

– А как же крыса среди канцелярских?

– И то верно…

К слову! Факт слива оперативной информации уже расследовали, да только меня во внутрянку Канцелярии никто не посвящал. И мне от этого расследования ни горячо, ни холодно. Мне надо Безобразову безопасность обеспечить.

Стал я думать и гадать, и кое до чего догадался. Помнится, никто не тянул князя Волконского за язык в тот момент, когда он говорил, что в неоплатном долгу передо мной. Так вот! Оказывается, что в очень даже оплатном!

Я попросил князя приставить к Безобразову дополнительную охрану. За спрос, как говорится, не бьют. Вот только прежде, чем Волконский принял решение, у нас с ним случился разговор:

– Так ты у нас сын Орлова, получается? – ради такого Игорь Николаевич даже вызвал меня к себе; опять на тот же самый причал.

– Получается, – ответил я.

– Никогда этого говнюка не любил, – ухмыльнулся Волконский. – Ты уж извини, но папашка твой был сволочью.

– Подозреваю.

– Даже удивительно, что ты нормальным получился.

– Спасибо.

– В деда, наверное.

– Наверное.

И тишина. И только князь опять чаёк прихлёбывает.

– Гхым, – Волконский поёрзал на стуле. – Ну и откуда ты узнал, что тебе причитается наследство? Как ты вообще в эту сторону начал копать?

– Так ведь письмо и…

– Не надо! – прервал меня князь. – Не надо мне пересказывать то, что ты в суде балаболишь. Убедительно, конечно, но балаболишь. Какой-то участковый вдруг ни с того и ни с сего, по собственной инициативе, начал расследовать дело, о котором даже подозревать не мог. Судья может и поверила в сверхъестественный профессионализм наших правоохранителей, а вот я нет. Я же не судья, – хохотнул Волконский. – Я никакими рамками не скован. Так что расскажи, Василий Викторович. Слушаю тебя внимательно.

Ну… тут либо до конца гнуть свою линию, либо до конца раскрываться. А князь пусть человек приятный, и сделал для меня уже очень много, но я пока что к камингаутам на таком высоком уровне не готов. А потому:

– Чистое везение, – сказал я.

И далее выстроил логическую цепочку от рассказа бабушки о том, как сильно Орлов был влюблён в мою мать, – мол, о ничтожном шансе наследства я начал фантазировать уже с тех пор, – и до случайного знакомства с Захаром, который по удачному стечению обстоятельств оказался одержим поимкой подпольных менталистов и вдобавок был племянником именно ТАКОГО дяди.

– Действительно, пришлось подтолкнуть Захара Палыча к тому, чтобы он начал расследование, – закончил я. – Так что тут действительно грешен.

– И всё?

– И всё.

– Ну ладно, – князь подался вперёд и помрачнел. – Сделаю вид, что поверил. Но только учти, Каннеллони, если ты замешан в чём-то нехорошем, а я тебе помогаю, то тень от этого нехорошего упадёт в том числе и на меня. Мало того, что мы с тобой бизнес-компаньоны, ты меня сейчас ещё и в подельники записываешь. Так вот. Скажи, пожалуйста, Василий Викторович, когда Его благородие Геннадий Витальевич Безобразов снова обретёт возможность разговаривать, он действительно скажет то, что мы хотим услышать?

– Уверен в этом.

Тут мне пришлось выдержать взгляд князя, но по итогу:

– Хорошо, – сказал он. – Верю. Но второго шанса у тебя не будет. Мы друг друга поняли?

– Весьма.

– Хорошо, – Волконский снова откинулся на стуле и снова стал весел. – Сколько человек тебе понадобится для охраны?

В тот же день князь приставил к Безобразову своих людей, чтобы уж наверняка избежать несчастных случаев, я окончательно успокоился и-и-и-и…

И всё. Фух! Кажется, этот гнойник вот-вот окончательно прорвётся и скоро всё закончится. Задолбали меня уже все эти скандалы-интриги-расследования. Я же, блин, повар, а не детектив! И слава тебе яйцы, вернусь к любимому делу уже завтра, потому что сегодняшнее заседание официально объявлено последним.

Высидел я его кое-как, но всё-таки высидел. Час икс наконец-то настал и теперь на моих глазах вершилась история. Судья, – та самая Лариса Тимуровна, – в последний раз выслушала обе стороны и попросила тишину. Постучала молоточком, встала с места, выдержала театральную паузу и сказала:

– Суд готов объявить о своём решении…

Уф-уф-уф… Ну что, Василий Викторович? Готов стать графом? Да? Да-а-а-а!

– Василий Викторович Канеллони официально признаётся бастардом покойного графа Виктора Степановича Орлова и наследует полагающийся ему по закону процент от имущества рода Орловых, а именно теплоход «Ржевский»…

Секундочку… что?!

Прогремел взрыв на дне говённого болота, и началось бурление. Шумное! Злое! Безудержное! Люди повскакивали со своих мест. Люди принялись орать на недовольном и топать ногами, а кто-то даже ломанулся по проходу в сторону судьи. Трёх молодых девчонок с надписью «ВА» на левой щеке и «СЯ» на правой под руки вывели из зала.

И вот ведь… чёрт, а?! Народ реально был на моей стороне, без шуток! Пускай для большинства всё это просто увлекательное реалити-шоу, а мы с Марковной в нём актёры, но люди ведь пришли меня поддержать! Прямо сюда! Физически!

– Фу-у-у-у! – орала толпа.

Неразборчивые проклятия стаей летели в адрес судьи, Орловой и решения в целом. Лариса Тимуровна в свою очередь хреначила молотком и требовала тишину, да только её голос пока что тонул в общем гуле. И пришлось ей ждать, пока толпа не выдохнется.

– Смотри-смотри, – шепнул мне Солнцев и указал на Тимуровну. – Она не злится.

– И что?

– Улыбается даже.

– И что?

– Как будто ожидала такую реакцию.

– И что? – заладил я; для меня последние новости были всё равно что удар пыльным мешком с железной стружкой по голове, и соображал я пока что туго. – Что дальше-то?

– Не знаю, – ответил Солнцев. – Но это ещё не конец.

Что ж… кажется, сегодня из нас двоих менталистом оказался Яков Саныч. Даже просто попытаться залезть в голову к судье – дело не просто подсудное, а сразу же висельное. И потому нам действительно не оставалось ничего кроме, как читать мимику Ларисы Тимуровны и пытаться понять её язык тела.

– Тишина! – наконец-то ей удалось перекричать недовольных. – Я не закончила! Решение суда насчёт признания Василия Викторовича Каннеллони бастардом графа Орлова и передачи ему теплохода «Ржевский» вступает в силу с сегодняшнего дня.

И снова трах молотком! И вроде бы ничего нового кроме сроков озвучено не было, но на лице у Тимуровны реально заиграла какая-то уж больно озорная улыбка. Видно, что судья старается её скрыть, но где-то внутри кайфует от происходящего. Как будто бы… я даже не знаю… как будто бы собирается рассказать концовку анекдота?

– Вторым решением суда, вступающим в силу с ЗАВТРАШНЕГО числа, – Тимуровна нарочно нажала на слово, – все счета семьи Орловых объявляются замороженными сроком на полгода либо до полного выздоровления Безобразова Геннадия Витальевича и слушания дела с его непосредственным участием…

Не знаю, что за глубинная часть мозга приняла решение о том, что мне срочно нужно вскочить на стол, но я даже опомниться не успел и вот я здесь – стою выше всех, воздев кулаки к небу и то ли ору, а то ли смеюсь.

– Я-ХА-ХАЙ-ЛЯ!!! – закричал Солнцев и крепко сжал меня в объятия… ну… где-то внизу, за колени, как мог.

За спиной наше фанатьё заорало на сотню глоток, – на сей раз радостно и совершенно безжалостно по отношению к себе, прямо вот на разрыв связок. Вспышки десятков фотоаппаратов сработали, как чёртов стробоскоп. Кто-то из Орловых уже начал потасовку с репортёром, а полиция уже растаскивала их.

Ай да Тимуровна! Ай да затейница! Такой твист провернула!

– КА-НЕ-ЛО-НИ! – постепенно пришло на смену разрозненным крикам; народ реально принялся скандировать моё имя! Кто рок-звезда?! Вася рок-звезда! Да?! Да-а-а-а!!!