Но война ослабила бы всех, и я встретился с ним лицом к лицу, чтобы сказать это. Они только что потеряли большую часть своих женщин — неужели хотели потерять и мужчин?

Когда я предложил ему помощь в поиске причины и лекарства, он неохотно согласился на перемирие.

Так был заключён мирный договор.

Хотя с обеих сторон оставались обида и недоверие, я благодарен, что это случилось.

Так я и познакомился с Зеллой.

Теперь очевидно, что ненависть короля Зеда ко мне так и не угасла. И сказать, что я тоже его недолюбливаю, — значит ничего не сказать.

Но всё это уже не имеет значения.

Теперь мы с Зеллой вместе.

— Сколько ещё? — спрашивает она, и в её голосе слышится боль.

Я смотрю на горизонт, на темнеющее небо вдали.

— Рассвет и Закат ещё далеко, но, думаю, можем сделать привал.

Осматривая земли внизу, вижу пшеничные поля, холмы, покрытые светло-зелёной травой, и небольшие леса с жёлтыми деревьями. Кажется, всё здесь отражает солнечный свет. Я не привык к такой яркости, и от неё у меня болит голова.

Оглянувшись, убеждаюсь, что за нами никто не следует, и снижаюсь к земле.

— Тебе мешает сумка? — спрашиваю я, подхватывая Зеллу и осторожно усаживая её на камень.

— Нет, она не тяжёлая.

Откинув крышку, я заглядываю внутрь. Вижу лишь пару спиц и моток жёлтой пряжи. Я поднимаю бровь.

— Детское одеяльце, — смущённо говорит она, бросая взгляд на свой плоский живот. — Я делала его… на всякий случай.

Моё сердце гулко бьётся.

Дети. С Зеллой. Я не смел об этом мечтать.

Наличие суженой не гарантирует зачатия. Мой брат и его пара безуспешно пытались три года.

Не знаю, почему думаю, что у нас с Зеллой может быть так же. Возможно, потому что мы с Сайласом — близнецы. Наши судьбы всегда шли рядом.

Зелла тихо шипит, напоминая, зачем мы приземлились.

Наклонившись, я осматриваю её рану. Железные стрелы — это серьёзно. Я сталкивался с ними не раз: крылья особенно чувствительны. Видел, как мужчины, втрое сильнее Зеллы, кричали от такой боли.

Если бы стрела попала в сердце, железо уже убивало бы её.

Мысль об этом только усиливает мой гнев.

Железо опасно и ядовито для фейри.

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, и мягко смотрю на неё.

— Полагаю, в тебя раньше не стреляли?

— Нет, не стрелой. — Она хмурится. — Однажды Зарид забросал нас с Зефиной железными пулями из рогатки. Но они не пробили кожу.

Вот ублюдок.

Я не слышал ничего хорошего о её брате. Жаль, что именно с ним мне придётся иметь дело, когда Зед передаст ему трон.

— Моя сладкая, боюсь, будет больно. — Я отрываю кусок от нижней части своей тёмно-синей рубашки и оборачиваю им руку. — Единственный способ вытащить стрелу — просто вытащить.

— Хорошо, — она складывает руки на коленях, поджимает губы, стараясь выглядеть несгибаемой.

И мне это в ней нравится.

Но мне не нравится то, что я собираюсь сделать.

Как только я хватаю стрелу у наконечника, Зелла тихо стонет. Я буквально чувствую её боль — тупая ноющая тяжесть отзывается в моём правом крыле. Мы ещё не связаны полностью, но уже ощущаем друг друга.

Я стараюсь держать прут неподвижно, осматривая место ранения. Рана — кольцо волдырей, из которых сочится кровь, оставляя на жемчужной коже алые следы.

— Я тебе говорил когда-нибудь, какие у тебя красивые крылья? — спрашиваю я, стараясь отвлечь её. — Клянусь всеми звёздами, я никогда не видел ничего прекраснее.

— Льстец, — упрекает она, но уголки её губ дрожат. — Только побыстрее, пожалуйста.

Я осторожно поворачиваю стрелу, пока лезвие не выравнивается с входящим разрезом, и резко выдёргиваю её.

Зелла вскрикивает, но вскоре крик боли сменяется вздохом облегчения. Теперь, когда проклятое железо больше не жжёт её, ей становится легче.

Я опускаюсь на колени перед ней. В душе бушует смятение. Обхватываю ладонями её лицо — слёзы, блестящие в её глазах, едва не убивают меня.

— Прости, — шепчу, стирая влагу с её щёк. — Мне следовало лучше тебя защищать. Я не должен был этого допустить.

Она прикладывает палец к моим губам, останавливая поток извинений.

— Ты пришёл за мной. Это всё, что имеет значение.

Я беру её запястье и целую ладонь. Провожу губами по её коже, вдыхая её аромат. Не удержавшись, касаюсь её языком — и она действительно вкусна, как самый сладкий нектар, от которого невозможно насытиться.

И это только её рука.

Я могу лишь представить, какой она будет на вкус в других местах.

Когда я поднимаю взгляд, Зелла смотрит на меня широко раскрытыми глазами, зрачки расширены, губы приоткрыты. Щёки пылают.

Опасность миновала. Я хочу поцеловать её — по-настоящему.

Сокращая расстояние, касаюсь её губ своими. Нежно. Медленно. Как будто у нас впереди вся вечность.

Я исследую её губы, лаская, посасывая нижнюю, потом верхнюю. В ответ она делает то же, проводя языком от одного уголка моего рта к другому. Я открываюсь, и наши языки сплетаются в сладостном танце.

Зелла невольно раздвигает ноги, позволяя моим бёдрам приблизиться. Я обхватываю её за талию, притягивая ближе. Когда мой член касается её между бёдер, мы оба стонем.

Желание пульсирует во мне. Я прижимаюсь к изгибу её бёдер, и пальцы дрожат.

— Зелла, — шепчу я, скользя губами по её подбородку, спускаясь к шее.

Она нежно прикусывает моё ухо, и когда её язык касается чувствительной точки, я не сдерживаю стон.

Желание овладеть ею становится почти невыносимым.

Здесью Сейчас. Немедленно.

Но это неправильно.

Похоже, она не согласна. Её руки скользят по моей спине, пытаясь стянуть рубашку. С расправленными крыльями снять её невозможно, и я боюсь, что Зелла просто разорвёт ткань. После нескольких секунд борьбы она сдаётся и добирается до моих лопаток. Когда её ногти царапают основание крыльев, я срываюсь на хрип.

— Не торопись, — прошептал я, целуя пульсирующую жилку на её шее. — Не торопись. Моё самообладание и так на пределе.

— Мы ждали достаточно долго. Я хочу тебя, Кирит, — отвечает она, и её губы, припухшие от поцелуев, выглядят невыносимо соблазнительно.

— Не здесь. Это небезопасно.

— А где тогда? Когда?

— Твоё нетерпение очаровательно, моя сладкая, — усмехаюсь я, подхватывая её на руки. — К счастью, я знаю место. И оно совсем недалеко.

Глава 5

~ Зелла ~

Не слишком далеко отсюда?

Мы летим уже больше часа. Нервы на пределе, а возбуждение достигло небывалой высоты. Между бёдер пульсирует жар, соски под платьем твёрдые и упругие — это почти болезненно.

Кирит, должно быть, чувствует то же. Его лицо напряжено: брови сведены, челюсти сжаты, под тёмной щетиной перекатываются желваки. Его обычно мягкие губы теперь сомкнуты в тонкую линию.

Он устал. Полёты сами по себе выматывают, а уж лететь, держа кого-то на руках, — вдвойне.

Я начинаю сомневаться, доберёмся ли мы когда-нибудь до места назначения, но вдруг чувствую, как воздух вокруг меняется. Мы пересекаем грань Рассвета и Заката.

Это знакомое ощущение. Моё сердце учащённо бьётся, когда я вспоминаю все те мгновения, когда радовалась нашим с Киритом тайным встречам.

Но на этот раз я с ним.

И, надеюсь, нам больше никогда не придётся расставаться.

Я прижимаюсь к нему ближе. Воздух становится прохладнее, ветер несёт терпко-сладкий аромат.

Я смотрю вниз — и вижу рощу гюззелий. Этот цитрусовый фрукт — мой любимый.

Кирит это знает. Я почти решаюсь предложить остановиться, но он, видимо, слишком спешит остаться со мной наедине: его крылья лишь сильнее рассекают воздух, и мы ускоряемся, поворачивая на юг.

Жжение в моей ране сменилось тупой болью. Я осторожно двигаю крыльями — проверяю, слушаются ли они.

Оглядываюсь через плечо и замечаю, что кожа уже срослась. Она всё ещё розовая и покрыта тонкой коркой, но я поражена, как быстро всё заживает.