Он покивал и показал на другие рисунки.

— А это что? Я никогда такого раньше не видел.

— Бумажные патроны для аркебуз, чтобы их было легче заряжать и пеналы для их хранения, — объяснил я, — всё крайне просто делается, думаю мастер Формшнайдер легко найдёт среди Нюрнбергских мастеров тех, кто это сделает.

Джорджо Лоредан взял рисунки, посмотрел на них, но особого интереса они у него не вызвали, и я понимал почему, эра огнестрельного оружия пока ещё не наступила.

— Хорошо, я отправлю к нему запрос с вашими рисунками, — кивнул он, откладывая листы, — на какую цену с ним торговаться?

— Как минимум на тридцать процентов ниже от прошлой, синьор Джорджо, — ответил я, — отсутствие украшений должно сильно снизить цену оружия, к тому же я буду заказывать у него ещё в таких же объёмах.

— Всё сделаю, синьор Иньиго, — кивнул венецианец.

— Тогда у меня на этом всё, — улыбнулся я ему, — если я вам с синьором Кристофоро больше не нужен, то начну готовиться к отъезду.

— Ещё несколько дней, если можно, то погостите у меня, синьор Иньиго, — попросил он, — вы понравились народу, так что ваш быстрый отъезд сразу после выборов вызовет ненужные слухи.

— Конечно, — быстро согласился я, — тогда буду ждать от вас отмашки.

— Благодарю за понимание, — он склонил голову.

Закончив разговор, мы закончили и завтрак, направившись в мою комнату.

— Вы так Иньиго и не скажите нам, куда и главное зачем уехал Хуан Рамос? — тихо поинтересовался у меня Бернард.

— Вы всё скоро узнаете сами, — спокойно ответил я, — не будем торопить события.

— Опять одни секреты, — вздохнул Сергио.

Я мог лишь извиняющее развести руками.

20 февраля 1462 A . D ., Рим, Папская область

— Новости из Светлейшей, Святой отец, — с поклоном вошёл в комнаты папы епископ, ответственный за корреспонденцию.

Пий II взял письмо, стал читать и удивление всё больше стало проступать на его лице.

— Позовите мне кардиналов Хуана де Торквемаду и Виссариона Никейского, — приказал он и епископ с поклоном вышел, выполнять приказ.

Когда оба прибыли, Пий II, передал им письмо, полученное от патриарха Венеции и оба кардинала склонились над ним.

— Ну, что могу сказать, — гордый учеником, старый грек, поднял взгляд с письма, на папу, — в духе Иньиго.

Хуан де Торквемада, улыбнулся, тоже дочитав письмо до конца и вернул его Пию II.

— Могу только присоединиться к словам Виссариона, — сказал он, — всё в духе Иньиго. Благочестие и смирение.

Пий II задумчиво посмотрел на кардиналов.

— Патриарх высоко оценил, как Иньиго провёл реформу лепрозория, учредив фонд помощи больным за свой счёт, — сказал он, — приор монастыря Святого Лазаря, также высоко оценил его помощь, сказав, что монахини и священники разгрузились от повседневных обязанностей, связанных с готовкой еды, уборкой и стиркой, и могут теперь больше времени посвящать уходу за больными.

— Богоугодное дело, без всяких сомнений, — перекрестился Виссарион Никейский.

— Несомненно, — кивнул и сам папа, — прочитав это письмо, я вспомнил, что давно хотел с вами поговорить о вашем труде с ним. Разбор ошибок Библии, напечатанной Гутенбергом.

— И какое ваше мнение Святой отец? — поинтересовался Хуан де Торквемада.

— Я попросил сверить цитаты, приведённые в вашей книге с доступными нам источниками, — Пий II покачал головой, — всё верно до буквы.

— Книга до сих пор продаётся большим тиражом, Святой отец, — похвастал Хуан де Торквемада, — наш распространитель говорит, что это вообще первая книга на его памяти, которая вышла и главное продаётся таким огромным тиражом. Уже напечатано пять тысяч экземпляров, а его просят печатать ещё.

— Пять тысяч? — удивился Пий II, — такая неказистая книга?

— Нам удалось ещё немного удешевить процесс печати, так что конечная цена книги в девять флоринов, по силу многим, — объяснил кардинал, — её берут у нас не только состоятельные люди и церкви, но и ремесленники, и даже простые люди. Это самая дешёвая книга сейчас на рынке, с таким качественным содержанием.

— Не знаете, какие дальнейшие планы были у вашего ученика? — задумчиво поинтересовался у обоих кардиналов Пий II.

— Знаем, Святой отец, — оба старика с улыбками переглянулись, — Иньиго сильно ругался на многочисленность существующих вариантов Вульгат, и хотел бы получить от Святого престола благословение на унификацию хотя бы части работ.

Пий II, прекрасно знавший об этом, удивился, поскольку ранее хотел и сам заняться этой проблемой, но став папой, стало не до научных работ.

— Напишите ему, — решил он, — мы даём ему своё благословение, но с обязательством показать конечный труд нам, до начала публикации. Нужно будет всесторонне оценить этот труд.

— Конечно Святой отец, — ответил опытный в таких делах Хуан де Торквемада, — и разумеется, поскольку вы первый получите доступ к этой работе, ваше имя будет указано первым на титульной обложке, в качестве рецензента.

Пий II довольно кивнул, это было именно то, что он и хотел.

— Тогда пусть Иньиго берётся за работу, — разрешил он, — и я жду результатов.

— Слушаемся Святой отец, — оба кардинала были довольны тем, что доход с продажи этой книги их ученик распределил справедливо, между всеми участниками, кто над ней работал, так что небольшой пока дополнительный источник доходов и им был крайне полезен, а тут ещё и благословение папы на новую книгу. Это же просто прекрасные новости!

20 марта 1462 A . D ., Флоренция, Флорентийская область

— Отец! — Джованни Медичи бегом вбежал в кабинет неформального правителя республики.

Видя испуганное лицо сына, Козимо оторвался от письма и поставил перо в подставку.

— Что случилось? — поинтересовался он.

— Стража докладывает о тысячах беженцев из Милана, — беспокойно ответил он, — у них одновременно вспыхнули эпидемии чумы и проказы.

— Одновременно? — глаза у старого банкира, повидавшего многое, полезли на лоб. Он всякое видел в жизни, но такое…

— Да отец, дворяне, сбежавшие из Милана, говорят, что в день умирает по тысяче человек! Те, кто заразился чумой, быстрее заражаются ещё и проказой, а у тех, у кого она уже была, почти сразу умирают в муках. И в таком виде эпидемия, словно пожар распространяется по Миланскому герцогству, поскольку власти в больших городах игнорируют все распоряжения Франческо Сфорца, я боюсь, как бы и нас это не затронуло.

— Нужно вводить карантин, — согласился с сыном Козимо Медичи, — найми больше войск на охрану границ, мы закроем их для всех беженцев. Не хватало ещё у нас эпидемии чумы и проказы.

— Хорошо отец, я распоряжусь, — покивал Джованни.

— От Иньиго нет новостей по предложению о мире от Франческо Сфорца? — поинтересовался банкир, — сейчас мне кажется самое время им помириться. Эпидемия подорвёт силы герцогства и Франческо не будет столь упорствовать в том, чтобы убить Иньиго.

— Я писал, но ответа так и не получил, — покачал головой Джованни.

— Напиши ещё, — настоял Козимо, — скажи, что сейчас его позиции сильны и можно попросить у герцога больше.

— Хорошо отец, — покивал Джованни, — заодно ещё раз укажу, что инженеры уже прибыли в Кастилию, пусть он с ними свяжется.

— Да, держи меня пожалуйста в курсе, — поблагодарил глава рода сына, — особенно о ситуации на границе.

— Да отец, — Джованни Медичи кивнул и быстрым шагом пошёл в свой кабинет, поскольку вспышка чумы всегда вызывала дрожь и трепет не только у тех правителей, у которых она случилась. Ни один сосед не чувствовал себя в безопасности, пока болезнь не отступала, унося с собой сотни тысяч жизней.

25 марта 1462 A . D ., графство Аликанте, королевство Арагон

— Сеньор Иньиго, мне не нравятся вон те всадники, что преследуют нас вот уже вторые сутки, — ко мне подъехал Бернард и показал назад, на держащихся на расстоянии полёта стрелы трёх всадников.