— Меня заверили в Совете Десяти, брат Иньиго, — покачал он головой, — что ситуацию они возьмут под свой прямой контроль и уже со следующей недели займутся конкурсами.

Я кротко посмотрел на него.

— Прошу вас приказать все матрасы, бельё и одежду больных, когда мы будем их заменять на новые, отложить отдельно, — попросил его я, — я хочу их вывести и сжечь подальше от города лично.

— Вы уверены, брат Иньиго? — удивился он, — я могу сам этим заняться и сжечь здесь.

— Предоставьте это мне, брат Лоренцо, — заверил его я, не вызывая ни капли подозрений, — поверьте, вам будет чем скоро заняться, а этим я хоть немного разгружу вас.

— Я не могу отказываться от вашей помощи, брат Иньиго, — он склонил голову, — вы и так сделали уже столь многое.

— Всё во благо Господа, — я поднял глаза вверх и перекрестился.

— Во благо Господа, — он тоже последовал за мной в молитве и затем оставляя меня сказал, что пойдёт обрадует новостями остальных священников, монахинь и рыцарей.

Проводив его, я открыл принесённое мне письмо, где значилось всего одно слово и две подписи.

«Спасибо».

«Джорджо Лоредан. Кристофоро Моро».

Хищная улыбка пробежала по моим губам, поскольку сегодня ночью, пока больных не стали перемещать в более лучшие условия, мне оставалось осуществить последний пункт своего плана, ради которого я и прибыл на этот остров.

Ночью, взяв фонарь со свечой внутри, я направился в лепрозорий. В это время обычно тут никого не было кроме больных, так что свет больно ударил по глазам многих и люди заворочались.

— У кого есть семьи в городе? — громко спросил я, не боясь, что меня услышат. Больные громко кричали от боли или же когда умирали, так что голосов здесь хватало и без моего.

— Кто спрашивает? — раздался хриплый голос рядом со мной.

— Посланник Господа, — ответил я и повторил, — кто готов умереть в обмен на помощь их семьям?

Люди на матрасах зашевелились и скоро гниющие полумертвецы подошли ко мне, пугая меня одним своим видом, и главное запахом.

— Мы и так уже мертвы, священник, — ответил один из них, разглядев мою одежду, — зачем ты взываешь к нашим семьям?

— Каждый, кто готов отдать свою жизнь, в обмен на то, что вашей семье заплатят сто флоринов, — громко сказал я, — пусть скажем мне своё имя, а также адрес и имена родных. Я привезу вам письма от них, что деньги уплачены.

С матрасов при моих последних словах стали подниматься ещё люди.

— Я согласен!

— Я тоже!

— Запиши меня!

— И меня!

Со всех сторон стали раздаваться множественные голоса, и я стал записывать всех, показывая им, что держу своё слово. Заверив их, что вскоре приду с письмами от их семей, я пошёл дальше, обойдя все три этажа лепрозория, а затем и чумной корпус, где набрал ещё больше желающих, поскольку те отлично знали, что им в отличие от больных лепрой осталось жить хорошо, если несколько дней или недель в зависимости от хода болезни.

Я записал всех и вернувшись к себе, написал письмо для Бернарда, который должен был передать его Хуану Рамосу.

— «Что же, осталось отправить его и дождаться ответа, — вздохнул я, запечатывая письмо и кладя его себе во внутренний карман робы, — я всё ближе и ближе к тому, чтобы всё было подготовлено для мести моему любимому врагу. Надеюсь, он оценит те усилия, которые для него предпринял».

Семьи больных оказались живы не все, но и без того, те кто мог писать, писали сами, те кто был неграмотный, вкладывали локоны волос, части одежды или даже какую-то игрушку ребёнка и раздав это среди тех, кто согласился мне помогать с заверениями что деньги от меня ими получены, я видел, как живые мертвецы рыдают, прижимая к себе части другой жизни, которой они оказались лишены по причине болезни.

— Что нам нужно сделать, священник? — ко мне подошли первые, кто пришёл в себя.

— Большинство из вас венецианцы, а следовательно, есть и моряки? — спросил я, получив множество утвердительных ответов.

— Также большинство может управляться с лошадьми? — скорее для себя, чем для них спросил я, также получив множество утвердительных ответов.

— Отлично, тогда идите за мной, — показал я на дверь, — вы совершите побег и направитесь в Милан.

— Зачем? — удивились все до единого, кто пошёл за мной.

— Я дам вам золото, и вы там будете развлекаться, как последний раз в жизни, — с тонкой улыбкой на губах ответил я шуткой, а в ответ услышал хриплый смех.

— Такая просьба мне весьма по душе, священник, — довольно ответил один из них, и мы спустившись, подошли к чумному бараку,

— Ждите меня здесь, я возьму вам попутчиков, — приказал я, — не такие шустрые как вы, но тоже полезные.

Смех за моей спиной заставил меня пошевеливаться и вскоре забрав тридцать человек, я составив небольшой отряд из семидесяти больных чумой и лепрой довёл их до пристани, где стояли пригнанные Хуаном Рамосом лодки.

— А можно вопрос, монах? — поинтересовался у меня один из прокажённых, — как ты проследишь за тем, что мы поедем в Милан, а не например захотим вернуться домой?

Я тихо свистнул и арбалетный болт с глухим чавканьем, уронил спросившего на землю.

— Ещё вопросы будут? — поинтересовался я у остальных людей, но больше вопросов почему-то ни у кого не возникло.

Среди них, те, кто мог управлять лодками, сразу стали занимать места у паруса и на руле, поторапливая остальных, и вскоре они оплыли, а я стоял и смотрел, как скрываются в густом тумане серые паруса лодок.

Рядом со мной раздался тихий свист, и я повернулся, увидев убийцу, в тёмной одежде.

— Не подходи ко мне! — предупредил я его, показывая, где он должен остановиться, — я не знаю, заразился ли я, так что не хочу, чтобы случайно заразился и ты.

Тот остановился, где я показал, в шагах десяти и покачал головой.

— Я раньше всегда думал, что я не боюсь смерти, сеньор Иньиго, — ответил он, качая головой, — как же я ошибался.

— Мы часто ошибаемся, в своих суждениях Хуан, — пожал я плечами, меняя тему, — лошади и повозки готовы?

— Да, а также сопровождение, которое будет ехать неподалёку, чтобы они не сбежали, — ответил он.

— Отлично, — обрадовался я, — тогда остался и правда последний шаг. Дождись, когда начнётся ремонт и потом привези мне кожаные мешки, толстые нитки и иголки. В них я зашью матрасы и одежду, оставшиеся после больных. Как я уже тебе говорил, ни в коем случае не вскрывать эти мешки, до приезда в Милан. Развези потом их по всем тавернам, борделям и прочим злачным местам, оставив на них по горстке серебра, для привлечения внимания.

— Как я понимаю, после этого мне лучше всего быстрее уносить ноги из самого города, сеньор Иньиго? — правильно понял меня он.

— И как можно быстрее Хуан, — кивнул я, — я не хочу рисковать тобой, а потому понадеемся на жадность людей, которые захотят взглянуть что находится в мешках, на которых лежит серебро.

— О, за это не волнуйтесь, сеньор Иньиго, — заверил меня он, — эти мешки не только выпотрошат. Но и даже нитки себе заберут.

— Ну, надеюсь Господь тебя услышит, и всё так и случится, — хмыкнул я, — тогда на этом всё, жду тебя, когда начнут выносить старые вещи и складывать их вон там.

Я показал рукой дальнюю часть острова.

— Ты увидишь это, поскольку вещей будет много.

— Хорошо, сеньор Иньиго, — Хуан Рамос мне поклонился и исчез в темноте.

— Что же, а мне нужно вернутся и завтра сделать удивлённый вид, когда пропажа части больных обнаружится, — вздохнул я и пошёл к себе. Ночью здесь и я это не раз видел, когда выходил проверить, могу ли я спокойно пройти к больным, никого из персонала не было, все отдыхали после и правда тяжёлого рабочего дня в главном донжоне монастыря.

30 января 1462 A . D ., Венеция, Венецианская республика

Приор не соврал. То, с какой скоростью всё завертелось после побега больных, о котором конечно же стало известно, когда их недосчитались, поразило даже меня. Их разумеется не нашли, поскольку с острова они деться по идее никуда не могли, то списали всё на проделки Сатаны, который оказался недоволен теми реформами, что мы здесь затеяли и поставки с материка пошли одна за другой. Первым делом наладили поставки еды, одинаковой для священников, монахинь и больных, сильно разгрузив сестёр от готовки на такую толпу людей, а затем стали прибывать мелкими партиями трясущиеся от страха преступники, которые как мне сказал приор, узнав куда их везут, стали прыгать прямо в кандалах в воду, и не всех их выловили при этом. Оставшиеся же, сначала не хотели покидать лодки, и только под ударами плашмя мечей рыцарей, их согнали на берег и отправили на уборку территории, а также ремонтные работы, которые давно планировал провести приор.