— Синьор Джорджо! Синьор Джорджо! — в дом влетел племянник с письмом в руке, — прибыла лодка с рыцарями Святого Лазаря, они сказали, что у них письмо к вам, от маркиза де Мендосы.

Джорджо Лоредан рванул к мальчику быстрее молнии, взяв у него письмо из рук, и кликнув слугам, чтобы позвали графа и барона, пошёл к себе в комнату, на ходу открывая запечатанную воском бумагу.

К нему вскоре присоединились и гости, с нетерпением смотря на него, так что Джорджо стал читать вслух.

— Уважаемый, синьор Джорджо, — начал он, — передаю привет вам и своим друзьям, и заверяю, что я жив, здоров, и даже пока ничем не заразился.

Бернард скрипнул зубами.

— Пока ничем не заразился, — прошипел он пьяно, — ну почему нельзя написать, что просто не заразился?

Граф Латаса хохотнул.

— Бернард ты лучше всех из нас его знаешь. Это же Иньиго, ему нельзя просто донести до нас мысль, чтобы ещё и не пошутить при этом.

— Читайте дальше, синьор Джорджо, — обратился он к венецианцу, — не обращайте внимание на наше ворчание, вы должны понять нас, что от маркиза много что зависит в нашей жизни и потеря его, сильно ударит по нам.

— Я это отлично понимаю, граф, — кивнул нобиль, — поскольку сам нахожусь в схожем положении.

Сказав это, он продолжил чтение.

— Осмотрев монастырь и больницу, а также поговорив с братьями и сестрами, я вынужден заметить, что финансирование городом этого крайне нужного места осуществляется недолжным образом.

Брови Джорджо Лоредано поднялись, а Бернард хмыкнул.

— А потому у меня к вам и Сенату этого великого города есть несколько обращений. Первое: как христианин я не могу смотреть на мучения несчастных, доживающих свои последние дни без должного ухода, а потому открываю фонд имени Святого Лазаря на содержание монастыря в размере тридцати тысяч флоринов. Каждый месяц приор будет брать из него сумму в десять флоринов на необходимые нужды монастыря. Все венецианцы, которым не безразличны души христиан, часто не по своей воле попавших в это место, могут присоединиться к моему душевному порыву и сдавать деньги в этот фонд, контроль за которым я прошу осуществлять Совету Десяти, который вы сейчас возглавляете.

Удивление, смешанное с уважением, проникло в сердце нобиля, и он продолжил чтение.

— Второе: прошу объявить конкурс среди всех постоялых дворов Венеции, кто предложит лучшие цены и качество еды, для поставок готовой пищи на остров Лазаретто Веккьо два раза в день для всех проживающих здесь, в том числе и больных. Победитель с лучшим качеством и низкими ценами, получит трёхгодичный контракт на поставки еды за счёт средств фонда имени Святого Лазаря.

— Третье: также прошу объявить конкурс среди цехов ткачей на пошив единообразных простых халатов, для ношения их больными, а также комплектов постельного белья. Заказ будет на шесть тысяч комплектов, с оплатой за счёт моих личных средств.

— Четвёртое: следующий конкурс прошу объявить среди цехов плотников, на поставку трёх тысяч простых кушеток, для обеспечения больных нормальным местом для лежания. Средства для этого выделяю также я.

— Пятое: в тюрьмах всегда полно преступников, которые проедают еду, купленную за счёт денег налогоплательщиков, и я прошу Сенат Светлейшей рассмотреть замену тюремного содержания, на трудовые работы для всех преступников, на острове Лазаретто Веккьо. Здесь не хватает рабочих рук, и помощь преступников точно пригодится. К тому же, зная, что за наказание последует за преступлением, другие люди дважды подумают, идя на подобные прегрешения.

— На этом всё, надеюсь на ваш скорейший ответ, поскольку я собираюсь оставаться здесь, чтобы проконтролировать выполнения хотя бы части их озвученных мной пунктов.

— Всегда ваш, брат Иньиго де Мендоса.

Синьор Джорджо закончил чтение, поскольку в комнате царило задумчивое молчание, да и он сам, если честно слегка был ошеломлён и масштабами просьб и тем, что маркиз готов был тратить свои немалые средства на то, чтобы облегчить жизнь больным Венеции, хотя сам не являлся венецианцем при этом.

— С вашего разрешения синьоры, — задумчивый нобиль потряс письмом, — я заберу письмо и зачитаю его завтра в Сенате и на Совете Десяти.

— Конечно, синьор Джорджо, — ответил за обоих граф Латаса, — и если нужна будет наша помощь, сразу дадите нам знать. Мы тоже христиане и не можем пройти мимо того, что написал Иньиго в своём письме.

— Разумеется граф, — Джорджо Лоредан склонил голову и поднявшись, пошёл к себе.

— Ты ведь понимаешь, что это? — Джорджо Лоредан показал на письмо маркиза, которое только что прочитал и теперь держал в руках Кристофоро Моро, задумчиво покачивая головой.

Следующим утром, всё как следует обдумав, он поехал к ближайшему другу, а не в Сенат.

— Моя победа на выборах, — совершенно точно ответил тот, — если мы поднимем это на знамя моей предвыборной кампании, остальным кандидатам останется только кусать локти.

— Да, Кристофоро, — покивал Джорджо, поскольку пришёл к ровно такому же выводу сегодня утром, — помощь больным и убогим всегда приветствовалась народом, так что если мы объявим, что присоединимся к гласу маркиза, который возмущён текущим состоянием дел в лепрозории, и пообещаем всё исправить, то большинство народа, а также выборщиков, будет за нас и главное за тебя, как следующего дожа. Люди любят слезливые истории, а особенно такие.

— К тому же мы можем сказать, — задумчиво покивал Кристофоро Моро, — что выборы можно провести пораньше, поскольку Сенат не справляется со своими обязанностями, если подобное творится у него прямо под боком.

— Разумеется Кристофоро, — покивал довольный Джорджо Лоредан, — маркиз снова даёт нам в руки мощное оружие.

— И письмо написано смотри как, — улыбнулся нобиль, показывая на стиль и пафосные призывы, — чтобы мы явно зачитывали его принародно.

Джорджо Лоредан хмыкнул.

— О маркизе можно говорить всё что угодно, кроме того, что он глуп. Он явно абсолютно точно знал, что он пишет, кому и зачем.

— Тогда что? — Кристофоро Моро поднял взгляд на друга, — не едем в Сенат и Совет Десяти, а начнём сразу с площадей?

— Я голосую за это, — ответил тот, — дадим людям пищу для размышлений.

— Тогда я подниму своих людей, пусть подготовят народ, — согласился Кристофоро Моро, — и после обеда приступим.

— Я тоже подниму всех, кого обожает слушать народ, — хитро улыбнулся Джорджо Лоредан.

26 января 1462 A . D ., Венеция, Венецианская республика

Ни я, ни тем более приор не ожидали того, с какой скоростью развернётся помощь, оказывая нам из Венеции, после моего письма. Я знал, что она будет, но, чтобы настолько быстро, всё равно не ожидал такого.

Уже через три дня, священник с непроходившим потрясением на лице вернулся из поездки в город, зайдя в скромную келью, которую я занимал, и протянул мне письмо.

— Брат Иньиго, город, — он покачал головой, — бурлит!

— В каком смысле, брат Лоренцо? — не понял я его.

— Синьор Кристофоро Моро и синьор Джорджо Лоредан взяли ваше письмо и стали разъезжать с ним по Светлейшей, зачитывая его вслух принародно, — объяснил он, — люди не знали в каких условиях содержатся больные, поскольку к нам никто не приезжал так, как вы, а мои слова всегда называли преувеличением, так что сейчас народ возмущён и поддерживает их. Они и вы, конечно, всего за пару дней, стали национальными героями Венеции!

Я, отлично зная, как можно было раскрутить моё письмо в преддвериях выборов дожа, ничуть не удивился тому, что умные нобили воспользовались протянутым им оружием. Я бы и сам так сделал, если бы мне подвернулся такой козырь против нынешней власти.

— «Очередной раз отдаём должное уму Джорджо Лоредано и Кристофоро Моро, — подумал я про себя, — с ними определённо точно можно вести дальнейшие дела».

— Я рад, что Бог услышал наши с вами молитвы, брат Лоренцо, — вслух я ответил другое и перекрестился, — рассчитываем на то, что по всем нашим пунктам нам окажут помощь.