Я тоже их видел. Те самые, в одинаковых плащах, с закрытыми лицами, напомнившие мне средневековых чумных докторов. Они проходили по улицам, как молчаливые тени, складывая тела на носилки.

— А…

— Не хочу об этом говорить!

— О чём же тогда хочешь говорить?

— Вот о чём. Молодые воины в соседней палате глупости болтают. Что, дескать, надо отомстить гномам — собрать новую дружину и идти на них войной. Мстить.

— Правильно говорят, — одобрил я эти инициативы.

— Ещё с полсотни трупов хотите оставить на перевале⁈ — возмутилась целительница.

— Ты пойми… парням нужна уверенность. Унижение от эльфов Серебролесья, засада гномов, смерть вождя… Нельзя им сейчас подрезать крылья!

— Как ты сказал⁇

— Ну если птице подрезать крылья, — смутился я, — она не сможет летать.

— А ты, стало быть, хочешь дальше летать?

— Парить! — усмехнулся я.

Когда повязка на лбу была наконец закреплена, Мириэль выпрямилась, вытерла руки о чистую тряпку и только тогда снова посмотрела на миску.

— Ешь, — сказал я.

Она села прямо на край табурета, взяла ложку, помедлила ещё мгновение, как будто всё ещё боролась с внутренним запретом, и наконец зачерпнула первую порцию.

Это было почти физически больно — смотреть, как девушка, которая весь день стоит на ногах, ест больничную похлёбку так, будто это торжественное блюдо с праздника. Она старалась не торопиться, но глаза выдавали. Где-то на третьей ложке она перестала делать вид, что ест «ради приличия», и просто стала закидывать всё подряд в рот. Как бы заворота кишок не случилось…

Я случайно коснулся её руки, когда она отставляла миску. Кожа у неё была тёплой, сухой, чуть шершавой от постоянного контакта с бинтами и настойками. Коснулись — и будто искра проскочила. Как в старых сказках, когда встречаются двое и сразу понимают всё. Я отдёрнул руку чуть позже, чем следовало, и увидел, что она тоже заметила эту задержку.

— Спасибо, — сказала она коротко. — За еду. Я пойду.

— А тебе спасибо за перевязку, — ответил я.

Мы оба сделали вид, что ничего особенного не произошло. Она поднялась, забрала пустую миску, поправила край одеяла на соседней койке, сказала пару тихих слов раненым на другом конце зала. Уже у двери оглянулась, кивнула мне ещё раз и исчезла в коридоре.

* * *

И почти тут же в арке проёма возникла Лаэль, будто специально ждала, когда целительница выйдет. Прямая спина, чуть приподнятый подбородок, аккуратно заплетённые волосы. Траурная лента, вплетённая в её рыжие пряди, была модной — расшитой золотой нитью.

На ней на этот раз было дорогое платье, теперь чуть заношенное на складках. На груди — какой-то странный амулет в виде светящихся листьев.

Лаэль подошла к моей койке и остановилась так, чтобы свет из проёма падал ей на плечо, а не в глаза. Она молча разглядывала меня несколько мгновений, будто проверяла, действительно ли я жив.

— Ну что, герой перевала, — наконец сказала она, и в голосе её прозвучала усталость, спрятанная под привычной иронией, — как твой лоб?

Она присела на край кровати, там, где только что сидела Мириэль, поправила подол платья. Я, уже наученный, смотрел на её уши. Если ходят ходуном — волнуется. Нет: ушки были прижаты к голове, только волоски подрагивали.

— Что у тебя за амулет на груди? — не отвечая на её вопрос, спросил я.

— Не узнаёшь? Это знак Хранителя рощи. Я теперь отвечаю за все оставшиеся в живых деревья Элларии. В городе и за городом.

— Растёшь, — хмыкнул я. — Глядишь, возьмут главной в Совет.

— Ходят слухи, что Келир после твоего вчерашнего выступления потребовал избрания военного вождя.

— Так срочно?

— Я тебе принесла гостинцы, — уклонилась от разговора про политику Лаэль. — Смотри: плоды Элларии! Их так мало осталось.

Девушка начала выкладывать на кровать из сумки плоды, больше похожие на красное манго. Продолговатые, тяжёлые. Небольшим ножиком она ловко вскрыла верхушку, протянула мне. Я укусил. М-м… это божественно! Странный, насыщенный вкус: одновременно пшеничный хлеб, присыпанный чем-то пряным и сладким. Но не слишком. Я впился зубами в плод, начал есть. А внутри поднимался стыд перед Мириэль. Ей сплавил объедки, а сам…

— Так что там Совет? — прохрумкал я, пытаясь избавиться от этой мысли. — Келир требует избрать себя?

— Он, конечно, изображал заботу о городе, — пожала плечами Лаэль. — Говорил о том, что смерть Илидора — удар по обороне, что нужно быстрее назначить нового военного вождя, пока враги не почувствовали слабость.

— И предлагал, конечно, себя? — предположил я.

— Не настолько прямо, — усмехнулась она. — Келир умеет ждать, пока другие сами озвучат нужные ему мысли. Но его люди уже открыто говорят о том, что Совет должен дать ему больше полномочий и выбрать главой Совета. «Временно», разумеется.

Лаэль рассказывала, что часть старых членов Совета молчали. Кто-то — потому что боялся. Кто-то — потому что уже был связан обязательствами с Арваэлами. У кого-то просто не осталось сил спорить. Вольный город постепенно превращался в город, зависящий от одной фамилии и её зерновых складов.

— Жрецы Оракула, правда, не спешат сказать своё мнение, — продолжала Лаэль. — У них теперь своя забота.

Она подняла на меня глаза, и я по выражению её лица понял, что сейчас прозвучит нечто, чего я ещё не знаю.

— Дерево-усыпальница, — тихо сказала она. — Твоего отца.

— Что с ним? — спросил я.

— После похорон, — сказала Лаэль, — дерево ночью дало Слезу.

Память Эригона услужливо подтолкнула мне новую порцию информации. Иногда у родовых деревьев старых кланов после великих потрясений — побед, тяжёлых потерь, вмешательства богов — появлялись особые изумрудные капли. Их называют Слёзы эфира. Они могли лечить, могли изменять тело, могли усиливать магию… иногда просто сводили с ума. Свойства каждой Слезы были уникальны, и узнать предназначение было не просто.

— И что дальше? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Жрецы Оракула провели обряд. Собрали выступившую Слезу в фиал, запечатали, как положено. Отдали Фаэдору — узнать свойства. Тот на Совете сказал, что это знак.

— Верховный маг сказал, какое предназначение у Слезы?

— Ещё нет. Он работает над этим. В городе уже шепчутся, что это — милость старых богов роду Мирэйнов. От нас отвернулся Единый, но…

Дальше Лаэль начала путанно рассказывать о взаимоотношении эльфийских богов, а я задумался. Отрицать наличие высших сил в этом мире невозможно. Я, моё сознание, — живое тому доказательство. Но тут надо очень внимательно всё изучать, проверять.

— … Келир считает, что, если в городе и есть что-то ценное, его нужно использовать немедленно, пока мы все не умерли, — я очнулся на имени Арваэла. — Можно, наверное, попробовать обменять Слезу на весенней ярмарке степных кланов на зерно. Маги империи Данцин скупают все магические артефакты, которые находят. Это поможет нам дотянуть до урожая плодов Элларии.

— Один раз уже реликвию обменяли… — буркнул я.

— А какой у нас выход? — пожала плечами Лаэль.

— А он будет? Урожай? — прямо спросил я девушку. — Деревья продолжают гнить.

Лаэль вспыхнула:

— Занимайся своими делами! И дай нам делать нашу работу, в которой ты ничего не смыслишь…

Она резко встала, хлестнула подолом платья по кровати. Белая траурная нитка в её волосах мелькнула в свете окна, словно тонкий след дыма. Она прошла через зал быстрым шагом, не глядя ни на кого. У арки на секунду остановилась — возможно, чтобы взять себя в руки, — потом вышла в коридор и исчезла.

Интересно, а со стороны я сильно похож на идиота, которым сейчас себя ощущаю?

ВАШИ ЛАЙКИ И КОММЕНТАРИИ МОТИВИРЮТ АВТОРОВ НА НОВЫЕ СВЕРШЕНИЯ! НЕ ЗАБУДЬТЕ ПОСТАВИТЬ РОМАН В БИБЛИОТЕКИ. СПАСИБО!

Глава 8

Проснулся рывком на койке в Доме целителей поздно ночью. Кругом все спали, но у меня внутри что-то крутило, появилось плохое предчувствие. Местные запахи больницы, казалось, уже въелись мне в кожу, и я решил проветрить голову. Тихонько вышел подышать свежим воздухом, поглазеть на незнакомые звёзды. Может, успокоят. Интересно, как здесь называются созвездия? Одно было точно похоже на пирамиду.