Она раздавала распоряжения, и зал оживал. В какой-то момент мы встретились глазами.

— Ну конечно, — громко, на весь зал, произнесла девушка. — И почему я не удивлена?

Она подошла ко мне вплотную и, не спрашивая разрешения, взяла меня за подбородок, повернув голову.

— Лиану сами выдрали? — констатировала она, не ожидая ответа. — Ну разумеется.

Презрения в её голосе по отношению к рыжим мажорам я не уловил, но для неё такое поведение родовитых больных было явно не в новинку. Им же никто не указ — делают что хотят.

Я вот только сделал это вовсе не из-за аристократической спеси: мне нужно было обойти раненых, поддержать их…

Её еле тёплые пальцы осторожно коснулись моей шеи, потом — повязки на лбу. Она сдвинула её.

— Жара нет, — пробормотала. — Ткани затягиваются быстро. Элларийская эссенция помогла. Ну, и наследственность. Ваш отец всегда говорил, что все Мирэйны быстро восстанавливались от ран.

— Отец много чего говорил, — отвернулся я.

Она на миг замерла, потом убрала руку.

— Жрецы Оракула уже начали подготовку к слиянию, — сказала она спокойно. — Они помоют тело, нанесут знаки рода. К закату Илидора перенесут к Усыпальной роще Мирэйнов. Там Совет проведёт обряд прощания.

Я тяжело вздохнул. Вот ещё один сложный квест.

— Меня там ждут, — произнёс я, не спрашивая.

— Да, — ответила она. — Вас там ждут. Но чтобы туда дойти, нужно для начала не упасть здесь. А вы уже ходите по Дому, как в казарме. Раненый!

— Я должен был увидеть своих, — упрямо сказал я.

— Вы это сделали, — отрезала она. — Теперь моя очередь делать то, что я должна. То есть лечить. Дайте мне делать мою работу!

Я хотел возразить, но она опередила:

— И ещё…

Целительница отослала учеников с заданиями и села ко мне на кровать.

— Я должна спросить. Лаэль Аринэль вчера ушла отсюда вся в слезах. Что вы ей сказали?

— То, что она бы и так узнала, — ответил я. — Что обоз мы потеряли. Как умер отец. И… я отдал ей стрелу. Ту самую, которой отомстил за него.

Мириэль вздохнула.

— Она и без того держится на одном упрямстве, — сказала она. — На ней после смерти отца теперь висят все рощи. В городе и окрестностях. А тут ещё смерть свёкра… Её, конечно, кормят лучше, чем остальных, но и ответственность выше. Ей сейчас очень тяжело. Постарайтесь не ссориться с ней… У нас и так мало тех, кто ещё может и хочет заботиться о нашем будущем.

Я кивнул. Но сам факт того, что явно голодная целительница решила заступиться передо мной за эту рыжую, меня сильно впечатлил. Лаэль думает о будущем? Эта зазнайка?

— А вы? — спросил я. — Вас кто кормит? Вы вчера падали от голода.

Девушка чуть смутилась, но тут же спрятала это за привычной сухостью.

— Целитель ест после всех, — сказала она. — Моя мать Тэнна так жила, так и умерла. Я… стараюсь быть не хуже. Пока в Доме есть лежащие, у меня есть работа. Сон и еда — всё потом.

— Мой отец умер в бою, ваша мать — от голода, на своём посту, — тихо сказал я. — Кажется, у нас много общего…

— Что же это?

— Ответственные родственники.

Целительница покачала головой, вздохнула:

— Ладно, мне надо закончить обход.

— Договорились, — ответил я. — Но я должен быть на похоронах отца. В любом случае я туда пойду.

Она кивнула и встала:

— А теперь давайте вернём лиану на место.

* * *

К закату в Доме целителей стало совсем тихо.

Свет в стенах и потолке померк, словно растения устали его поддерживать. В коридорах притихли стоны, слышалось только редкое покашливание больных да шаги врачей.

Я лежал, уставившись в блеклые прожилки на потолке, пока наконец не понял: если сейчас не встану, то потом уже и не смогу. Не физически — так морально. Надо заканчивать с этой шизофренией, воспоминаниями от Эригона, который, похоже, погиб там, на перевале.

Я сел и прислушался к себе. Голова вроде не болит, рана на лбу не дёргает. Я опять вытащил лиану из шеи, откинул одеяло, опустил ноги на корни. Пол оказался тёплым и чуть шевелящимся. Вдох, выдох. Ноги слушаются. Значит, я иду. Надел штаны, рубаху. Разобрался с портянками и сапогами. Надо бы всё постирать, да и самому помыться. Ученики целителей обтирали раненых какой-то странно пахнущей жидкостью — похоже, дезинфицирующей, — но до меня ещё ход не дошёл.

У выхода меня перехватил ученик — тот самый, что приходил с Мириэль.

— Господин Эригон… — в руках он держал тонкую зелёную веточку с увядшими листиками. — Пережёвывайте по дороге, — смущённо сказал он. — От головокружения.

Я кивнул, поблагодарил. Вышел из Дома и сразу окунулся в вечернюю суету города. Мимо в одном направлении шла толпа эльфов. В неё вливались и некоторые раненые. Я увидел пару лучников из отряда, что ковыляли на костылях.

На головах у почти всех были траурные косы. Тонкие, тугие, заплетённые у виска или вдоль шеи, с вплетённой белой ленточкой. Пока мы шли, я попытался изобразить нечто подобное, но не преуспел. Ухаживать за волосами пока так и не научился.

Я встретился взглядом с какой-то немолодой эльфийкой — кожа на лице тонкая, почти прозрачная, скулы острые. Она посмотрела на мои волосы, на перевязанный лоб, на плащ с пятнами засохшей крови и молча подала белую ленточку. Я её вплёл, как сумел.

Город в лучах закатного Стяга выглядел как-то иначе.

Плесень, чёрная и матовая, как сгоревшая ткань, расползалась пятнами по низу стволов, по корням, по мосткам.

Её обходили стороной, словно она могла укусить. Некоторые переходы были просто перекрыты. Тёмные двери затянуты лианами, из-под которых тянуло сладковатым смрадом.

На одной из боковых улиц я впервые увидел их.

Бригаду сборщиков.

Семеро эльфов в одинаковых тёмных накидках двигались почти беззвучно, как тени. На лицах у всех — чёрные повязки, закрывающие рот и нос. Повязки явно были не просто тряпкой: ткань пропитана чем-то, от чего шёл резкий запах трав. В руках — широкие носилки, грубо сплетённые из тонких стволов. На носилках лежало два тела. Худые как палки. Рёбра проступают через ткань, лица заострённые, щёки впали, глаза закрыты. У одной эльфийки почти выпали все волосы, рот раскрыт в страшном оскале.

Не воины.

Обычные горожане.

Один из сборщиков остановился, опустился на колени рядом с фигурой, полулежащей у стены. Эльф средних лет, смотрит в одну точку, губы потрескались. Живой или уже нет? Сборщик приложил два пальца к шее, задержался на миг. Потом молча покачал головой другим — и уже другие руки бережно подняли тело, уложили на носилки, как спящего ребёнка.

Толпа чуть отхлынула, давая им дорогу. Никто не вскрикнул, не заплакал. Все почти равнодушно на это всё смотрели. И никто не спрашивал, куда относят этих мёртвых. Ответ был и так понятен — к деревьям-усыпальницам.

Я поймал себя на том, что зажал веточку между зубами так сильно, что чуть не перекусил её пополам. Трава была горькой и чуть мятной, в голове действительно стало яснее.

Чем ближе к родовой роще Мирэйнов, тем плотнее становилась толпа. Поток эльфов тянулся вниз по улице, а потом снова вверх — в сторону монолитного, по-своему ещё живого массива деревьев, выросших на отдельном, чуть приподнятом плато.

Корни там сплетались гуще, образуя что-то вроде естественного вала. Над ним поднимались сквозные, кольцеобразные стволы — как рёбра огромного существа.

Между ними я видел знакомый серо-зелёный отлив коры. Усыпальная роща нашего рода.

Где-то внутри неё меня уже ждали.

* * *

Глава 6

Своего отца в прошлой жизни я не хоронил — оба родителя были живы. Здесь у меня был отец, образ которого я помнил чужими подростковыми глазами. И я шёл прощаться с ним, ещё не до конца понимая, кого именно потерял.

У нижнего яруса рощи стояли стражи Магистрата. Те самые, которых я видел ещё при входе в город. Высокие фигуры в тяжёлых доспехах. Плащи цвета увядшей листвы, ремни — с металлическими кольцами. Мечи у них были не эльфийские — не изящные паризеи, а широкие клинки с тяжёлой гардой. Как бы они пригодились нам там, на перевале! На лицах — закрытые шлемы, только уши торчат наружу.