Сам Атенеум внешним видом и устройством напоминал монастырь. Собственно, его и строили когда-то, как Никольский монастырь, но уже в ходе строительства Дума и Княжеский Двор приняли решение вместо монастыря учредить Академию магии. Церковь была не против. В государстве, где половина населения язычники, значительная часть которых как раз великие господа да бояре, с Думой не поспоришь, в особенности, если об этом просит сам князь. Так что Никольский монастырь был, в конце концов, построен за городской стеной, а вместо него возник Атенеум. Место было просто великолепное: в Неревском конце Софийской стороны между улицей Великой и городской стеной. Большая территория, хорошее расположение, каменные строения – отличное решение для магической академии. Конечно, кое-что пришлось перестроить и достроить, провести перепланировку и разбить парк, но в результате появился свой собственный гардарикский университет для подготовки магов и национальный центр научных исследований в области магии и ведовства. Название, впрочем, переняли у византийцев, чтобы не копировать папистские университеты и академии, так и возник Атенеум. Понятное дело, что за триста лет парк разросся, а большинство зданий было капитально перестроено, но все это внутри аутентичных стен, возведенных еще в конце XVII века.

Маргот здесь сразу понравилось. С одной стороны, это было современное учебное заведение, - а она многое знала об университетах и академиях, в которых пришлось учиться и работать ее донору, - а, с другой стороны, эти стены буквально дышали историей, напоминая ей о ее собственном навсегда потерянном времени.

«Надо привыкать и отвыкать! - решительно остановила она поток своих отнюдь не радостных мыслей. – Привыкать жить здесь и сейчас и отвыкать вспоминать былое. Тем более, о нем жалеть».

Не то, чтобы ей хотелось вернуться в тот день и час, когда она приняла свой последний бой. Там она умерла, - в этом у Маргот не было сомнений, - а здесь она жива, и это прекрасно. Но правда в том, что как бы хорошо она ни ориентировалась теперь в этом времени, ее настоящее прошлое осталось в XVI веке. Там остались ее отец и братья, мать и две тетки, три дочери фрайхерра Йорне - Сигрид, Катарина и Эбба, прозванные Ванадис, Фригг и Хель[7], и «повелительницей Хельхейма» была, разумеется, мать Маргот - черная вёльва Эбба Йерне.

«Да, не может быть!»

Если бы Маргот не была так хороша в боевых искусствах, она бы сейчас сбилась с шага и не только. Любая другая девушка и большинство парней не смогли бы скрыть своего удивления, переходящего в шок. Она тоже была ошеломлена, но удержала эмоции в узде, хотя, видят боги, сделать это было совсем непросто. Они проходили мимо чего-то, что можно было бы назвать мемориальной стеной или кенотафом[8]. И там, среди других портретов сильнейших боевых магов, погибших «славной смертью», были два барельефа, изображавших в профиль двух женщин, смотревших друг на друга. Дроттнинг[9] Эбба Йерне, вошедшая в историю, как Хервёр[10] из Санди Борга[11], и Маргарет Дёглинг Кровавая Секира.

- Похожа, - сказал кто-то, подошедший к ней сзади. – Родня?

«А вот это уже косяк!» - честно признала Маргот, не заметившая, как кто-то подошел к ней со спины.

Она оглянулась, посмотрев через плечо. Буквально в метре от нее стояла высокая красивая девушка. Пожалуй, даже чуть выше самой Маргот. Стройная, длинноногая, - короткий подол платья практически ничего не скрывал, - полногрудая и удивительно обаятельная. Про себя Маргот знала, что красива, но ее красота была жесткой и холодной, а незнакомка была красива «по-хорошему». Темно-русая и сероглазая, чуть курносая и с ямочками на щеках. Весьма привлекательная.

«От парней, наверное, отбоя нет!»

- Родня, - кивнула она, выдавая на гора обычную отмазку. – Дальняя. По материнской линии.

- Надо же, как бывает! – улыбнулась девушка. – У вас с Кровавой Секирой практически одно лицо!

- Да, мне говорили, - ответно улыбнулась Маргот. – Маргот Дёглинг, ушедшая в Валгаллу. Популярная легенда в Швеции, и портрет Маргарет висит в Национальной Галерее. Понятно, что многие отмечают наше сходство. Я Марина Борецкая, факультет боевой магии.

- Да, - кивнула ее нежданная собеседница, - я видела ваш спарринг с полковником Бурлаковым. Захватывающее зрелище.

- Елизавета Вельяминова, - улыбнулась она, протягивая руку, - можно, просто Лиза. Целительский факультет.

- Приятно познакомиться, - проявила Маргот вежливость, осторожно пожимая протянутую руку.

- Взаимно! – поддержала ее Лиза Вельяминова. – Как смотришь на то, чтобы заселиться в одну комнату?

В пансионе Атенеума все студенты жили в комнатах на двоих, причем в этом смысле не существовало никаких ограничений, кроме гендерных. Парня с девушкой вместе не поселят, но студентов с разных факультетов или разных лет обучения – пожалуйста. Первыми по традиции расселялись те, кто знал с кем хочет жить, а тех, у кого не было ни друзей, ни знакомых, чтобы заранее найти себе напарника, селили просто по списку. У Маргот в Гардарике друзей, понятное дело, не было. По правде сказать, у нее в этом времени вообще никого не было, кроме «дедушки»: ни родни, ни друзей, ни просто знакомцев. Однако Лиза Вельяминова фигурировала среди тех, кого ей назвал Михаил Фёдорович Борецкий, как потенциальных партнеров по дортуару и даже, чем черт не шутит, возможных друзей. Вельяминова приходилась племянницей вице-адмиралу Кологривову, который, по-видимому, дал Марине Борецкой положительную рекомендацию. Хотя, судя по некоторым признакам, девушка подошла к Марго исключительно из личной симпатии, даже не зная, чья она протеже.

- Вредные привычки? – спросила Маргот. Не зло и без нажима. Просто спросила. Надо же знать, с кем придется делить крышу над головой.

- Скрасить вечер чем-нибудь алкогольсодержащим? – изящно подняла бровь Елизавета. – Забить косячок на двоих?

- Приемлемо, - кивнула Маргот, пившая вино, как и многие другие в ее время, едва ли не с раннего детства и не видевшая ничего плохого в том, что глотнуть отвара из мухоморов или выкурить трубочку конопли[12]. – Я иногда просто курю, но не в комнате. Однако запах…

Оказавшись в этом времени и позаимствовав у донора вместе со всем прочим знание о табакокурении, она действительно иногда покуривала хорошие сигареты, тем более что это никак не могло сказаться на здоровье темной вёльвы. Другое дело запах табака…

- Спрей-освежитель не пробовала? – ничуть не удивившись, поинтересовалась собеседница. - Я пользуюсь «Ледяными вершинами». Но, в принципе, мне фиолетово, у меня мать курит, про отца, вообще, молчу. Смолит одну за другой. Не был бы магом, давно бы помер.

— Это я, любя, - улыбнулась, увидев реакцию Маргот.

- Понял, принял, - хмыкнула Марго, не сразу оценившая грубоватый юмор Елизаветы.

- Я бываю неаккуратной, - продолжила Лиза, немного подумав. – Но никогда не обижаюсь на замечания, высказанные в вежливой форме, и обычно сразу исправляю свои косяки.

- Я изредка говорю во сне, - припомнила Маргот. – В редких случая кричу.

Иногда ей снились страшные сны. Особенно неприятен был тот, где она умирала. Собственно, настоящий момент смерти она не помнила, но во сне воображение подкидывало ей один поганый вариант смерти за другим.

- У меня тоже бывают кошмары, - тем временем, призналась собеседница. – Нечасто, но случается. Притерпимся?

- Да, - кивнула Маргот. – Думаю, это не проблема.

- Тогда, вместе?

Девушка ей понравилась, так что у нее не нашлось причины сказать «нет».

- По рукам! – улыбнулась она.

И они вместе отправились регистрироваться и заселяться, обнаружив по ходу дела, что пансион устроен на редкость умно и удобно, предоставляя студентам все возможности, - в разумных пределах, разумеется, - для того, чтобы учиться, не задумываясь о «пошлом» быте. Здесь были комнаты отдыха и гостиные, круглосуточный буфет и небольшой, работавший пять дней в неделю универсальный магазин, прачечная и неплохая библиотека с несколькими читальными залами, при том, что главная библиотека Атенеума помещалась в отдельном здании.