Я восхищался тем, что Дженна была такой сильной женщиной. Даже когда она плакала из-за своих родителей, она оставалась сильной. Мне казалось, что я узнал о них гораздо больше, чем было известно общественности. То, как она восхищается ими, заставляет меня жалеть, что я не знаком с ними. Было приятно слушать её рассказы, пока она водила меня по дому, указывая на старые небольшие вмятины в стенах, которые с тех пор были закрашены и по возможности отремонтированы.

Камин в гостиной был для неё самым значимым местом в доме. Она вспоминала, как зимой отец разжигал огонь из дров, которые они с Тайлером сами накололи. Она комкала газеты и передавала их отцу. Когда она подросла настолько, что могла обращаться со спичками, он разрешал ей зажигать их. Она всегда улыбалась по пустякам, и я восхищался ею за это. Своими поступками она напоминала мне, что деньги — это ещё не всё. На самом деле именно семья была залогом моего счастья. Никакие деньги в мире не могли заменить ту полноту чувств и ту любовь, которую дарила мне Дженна.

Последний ужин, последняя ночь, последнее мгновение высоко над Бостоном, штат Массачусетс, в нашей квартире. Почти месяц назад я продал пентхаус одному из футболистов «Нью-Ингленд Пэтриотс». После того как я купил дом родителей Дженны, мы проводили там так много времени, что я начал привыкать к жизни в пригороде, а не к шумному центру города. Иногда мы брали с собой еду для пикника или заказывали пиццу и ели на полу в гостиной пустующего особняка во время небольших ремонтных работ. Когда она рассказывала мне о своих родителях и детстве, я понимал, что она мечтает вернуться в тот дом навсегда. Мне нравилось, что дом, в котором она выросла, оживлял её.

Мне нравился мой пентхаус, когда я был один, но это было неподходящее место для воспитания ребёнка. Я жил на верхнем этаже здания, поэтому у меня не было заднего двора с качелями, где мои дети могли бы играть на траве. Однако дом располагался на просторном участке с деревьями для лазания и множеством мест для развлечений на свежем воздухе. Я мечтал о совместной жизни, в которой мы могли бы приглашать нашу семью и друзей на летние развлечения у бассейна, подавать еду и напитки на большом крытом заднем дворике.

Однако сегодня вечером я был в своем кабинете и разговаривала по телефону, когда Дженна просунула голову в дверь. Я поднял глаза и увидел, что на ней открытое черное платье для беременных без бретелек. Она повернулась боком и погладила свой округлившийся животик. Когда она сказала мне, что беременна, мы вместе записались на приём к врачу и узнали, что она на третьем месяце. Она так долго думала, что это просто странные боли и усталость. Она сказала, что никогда не обращала внимания на отсутствие месячных, потому что была слишком занята жизнью. Оглядываясь назад, она называет себя наивной, и мы посмеиваемся над этим. Сейчас она на девятом месяце, так что осталось совсем немного, и мы познакомимся с нашим малышом.

— Ты выглядишь такой красивой, — ухмыльнулся я, — иди сюда.

Она практически вразвалочку подошла ко мне, и я развернул стул боком, чтобы она могла сесть ко мне на колени. Обняв меня за шею, она прижалась губами к моей щеке. Я с ухмылкой посмотрел ей в глаза, любуясь её красотой. Что-то в женщине, которую я любил и которая носила моего ребёнка, вызывало невероятные чувства.

— Ужин готов, — просияла она.

Я выгнул правую бровь и поддразнил: — Кажется, ужин у меня прямо здесь, на коленях.

Она хихикнула и провела пальцами по моим волосам, царапая ногтями кожу головы.

— Что ж, у меня есть особые планы на нашу последнюю ночь здесь, в этом месте, — дразнила она.

— Да неужели? — я приподнял подбородок и положил ладонь ей на щёку. — И что же это может быть, красавица? — я провёл большим пальцем по её нижней губе.

Она медленно встала с моих колен и протянула мне руку. Пока она вела меня в столовую, я не мог думать ни о чём, кроме того, как сияюще она выглядела. Я изголодался по ней. Мне стоило огромных усилий не подхватить её на руки и не отнести в спальню, чтобы поиграть. Когда мы вошли в столовую, там был накрыт стол на двоих с изысканными блюдами. Рядом с нашими тарелками стояли зажжённые свечи, дополняя романтическую атмосферу в комнате. Она взяла меня под руку, и я поцеловал её в губы.

— Спасибо, что всегда была такой... — я улыбнулся и сделал паузу, пытаясь найти правильный термин, — домашней.

Она усмехнулась: — Думаю, это моя любимая часть в нашей жизни.

Я подошел к стулу и отодвинул его для нее.

— Которая? — уточнил я.

Она улыбнулась, подошла и села: — Быть мамой для нашего ребенка и хорошей девушкой для тебя.

Я отодвинул свой стул и сел, пока она делала небольшой глоток ледяной воды. Слово девушка снова и снова крутилось у меня в голове. В моем сердце она была чем-то гораздо большим. Она была частью моей семьи. Она была для меня всем.

— Ты для меня больше, чем просто хорошая девушка, Дженна, — я улыбнулся, сделав глоток вина.

Она начала краснеть, когда взяла вилку, бормоча: — Ну, смотри, я приготовила стейк.

Она пыталась сменить тему. Она часто делала это, когда я заставлял ее краснеть или она нервничала. Неважно, как долго мы были вместе, она всегда краснела, если я делал ей комплимент. Она ценила их и обычно благодарила меня и отвечала взаимностью, но всегда стеснялась этого. Я не мог не смеяться. Я разрезал стейк и восхитился совершенством его приготовления.

— Прошло шесть месяцев, и мы наконец-то снова можем есть красное мясо, — пошутил я.

— Извини за это, — хихикнула она.

Я покачал головой, пережевывая еду, а затем, наконец, заговорил после того, как проглотил.

— Детка, — я усмехнулся, — Я же говорил тебе, что не буду есть то, с чем ты не справишься.

Мы подробнее обсудили наш завтрашний переезд и планы грузчиков, которые приедут к нам домой. Примерно через пятнадцать минут после того, как мы закончили есть, мне захотелось узнать ее особый план. Я вытер рот салфеткой и положил ее на стол. Немного отодвинув тарелку назад, я подпер локти перед собой и сложил руки вокруг рта. Ее глаза встретились с моими, и она ухмыльнулась.

— Полагаю, ты хочешь знать мой план? — проворковала она.

Дженна

Я положила салфетку на тарелку и встала, поправляя платье на округлившемся животе. Улыбаясь, я сделала несколько шагов к Йену, который отодвинул свой стул от стола. Он протянул руку к моей попе, а я подтянула платье и села к нему на колени лицом к нему. Улыбаясь, он обхватил мои бёдра. Я любила его больше всего на свете и хотела, чтобы наша последняя ночь в пентхаусе запомнилась нам надолго. Мы больше никогда не вернёмся сюда, потому что Йен продал его.

— Пока что, — он поудобнее устроился в кресле и вздохнул, — мне нравится, к чему всё идёт.

Я наклонилась и прижалась губами к его уху.

— Мы только начали, — прошептала я.

— А что, если твой особый план — это и есть мой план? — прорычал он, едва касаясь моих губ.

Я отстранилась и в замешательстве склонила голову набок. Он прикусил нижнюю губу и прищурился, глядя на меня. Внезапно я услышала щелчок под нами, и уголки его рта слегка приподнялись в угрожающей ухмылке. Холодный металл обхватил мои запястья и приковал меня к чему-то. Я быстро опустила взгляд и ахнула. Я была прикована наручниками к подлокотникам кресла, в котором сидела верхом на его коленях. Вздохнув, я поняла, что беспомощна. Он полностью перевернул ситуацию. Я попыталась сглотнуть, чувствуя, как пересохло в горле. Я не хотела показывать ему свою слабость, поэтому откашлялась и снова сглотнула. Он разрушил мой план — провести ночь с ним и соблазнить его.

— Шутки в сторону, — фыркнула я и поджала губы.

Наклонив голову, он насмешливо спросил: — Почему?

Я бы дерзко скрестила руки на груди, если бы они не были привязаны к стулу.