Я смотрела на алтарь и думала, что дом всегда был слишком большим, а дети… Дети — это действительно прекрасно, ведь так?

— Нужно поехать и найти их… Бедная мама… Как она перенесёт этот удар?

— Княгиня — женщина крайне здравомыслящая и стойкая. Со временем она свыкнется с мыслью, что у князя Разумовского есть и другие дети.

Я потёрла пальцами горячий лоб и нервно хихикнула, глядя на алтарь, а потом коснулась его рукой:

— Чуйка подсказывает, что кое-кто каменный вовсе не против быть разрисованным и, возможно, даже поцарапанным.

Что, если смерть отца и брата — действительно благо для алтаря? Что, если события нарочно выстраиваются так, чтобы стянуть в терем всех носителей крови и воспрепятствовать постановке эмоциональных блоков на мальчиков? Что, если у алтаря есть своя воля, а я — лишь его инструмент?

— Кстати, для начала можно отправить маленьких Разумовчиков к нам в клан, там преподаватели прекрасно умеют ладить с любыми сорванцами. Управление тенями требует усидчивости и концентрации, поэтому акцент делается именно на них. Рискну предположить, что Разумовским требуются те же самые качества. И вообще, у меня куча племянников, которые не откажутся от возможности пару месяцев погостить в Синеграде и наоборот — принять новых друзей в Черниградске, подальше от границы с ромалами.

— Возможно, это будет лучшим решением, — кивнула я. — Для начала познакомиться, отправить эти семьи к Врановским на некоторый период адаптации, а затем отослать туда и маму с младшими, чтобы первые встречи прошли на нейтральной территории. А дальше… надеяться, что мы все как-то научимся соседствовать друг с другом. Терем огромен, в нём полно пустых комнат, дело не в нехватке места… Я просто не представляю… А вдруг начнутся конфликты из-за возможного наследства? Или из-за того, что мы законорожденные, а они — нет?

— Конфликты обязательно начнутся, но мы будем решать проблемы по мере их поступления, а я, если хочешь, вызову маму. По возрасту она годится тебе в бабушки и очень любит детей… воспитывать, — загадочно улыбнулся Саша.

— Знаешь, я для начала посоветуюсь со своей мамой. Как ей будет комфортнее, так и поступим. Не думаю, что измены отца причинят ей боль, но… я на её месте была бы потрясена.

— Да, нужно дать ей время освоиться с новой реальностью.

Я прижалась к Саше и сказала:

— Кто бы мог подумать, что у меня есть десятки братьев и сестёр?

— Кхм, — кашлянул Саша. — Вообще-то есть, потому что технически все мои братья и сестры теперь стали твоими. Так что десятком больше, десятком меньше. Тем более что Аврора уже освоила самый важный навык выживания в большой семье.

— Это какой?

— Все свои сладости нужно носить с собой, — философски изрёк Саша. — А теперь идём скорее. Мне вот любопытно сделать новые снимки наших радужек и по формуле посчитать, какие способности будут у детей.

Он потянул меня за руку и повёл за собой в лабораторию отца, где мы не сразу, но смогли получить достаточно чёткие снимки, и они оказались настолько красивыми, что я решила повесить их на стену в новых совместных покоях.

Папки с другими снимками, аккуратно разложенными по категориям, подписанными и датированными, занимали один из стеллажей в лаборатории. Я попросила Виктора помочь разобраться с расчётами, и оказалось, что Ведовские с ними прекрасно знакомы. Они ничего не знали о «проекте» отца на стороне, но помогали искать закономерности и обрабатывать первые сделанные снимки.

А дед, хватающийся за сердце, всё прекрасно знал и понимал. Именно поэтому ему становилось настолько плохо — он переживал ещё и о других детях. Или же о том, что со всплытием на поверхность правды выяснится ещё и его роль.

— Почему вы ничего не рассказали нам об открытии отца? — нахмурившись, спрашивала я у Виктора, ошарашенного новостью об обнаруженных родственниках.

— Мы решили, что это слишком важная тайна, чтобы посвящать в неё посторонних, — отозвался он. — Ты должна была уехать в другой клан, а Татьяне Мирославовне доверия нет, учитывая её… склонность к опрометчивым связям и поступкам.

— Единственный опрометчивый поступок, который лично мне приходит на ум — это моё обещание супруге не убивать её родственников, — угрожающим тоном проговорил Саша, и подвластные ему тени мгновенно закружили вокруг Виктора, агрессивно тычась тому в лицо.

— Пожалуйста, не надо, — устало попросила я мужа. — Для тебя не должно быть сюрпризом, что в нашем клане к женщинам относились без уважения.

— Соглашусь. Это для меня не является сюрпризом, — зло бросил Саша. — Сюрпризом является то, что это продолжается, хотя я ясно дал понять своими действиями, что относиться таким образом к супруге и тёще не позволю.

— А что я такого сказал? — надрывно, на высокой ноте взвизгнул Виктор и отпрянул.

Я протянула руки к живым, клубящимся тьмой теням и успокоила их, вызвав у мужа приступ молчаливого восхищения.

— Витя, сделай, пожалуйста, расчёты по нашим с Сашей снимкам. А ещё сравни, насколько изменилась моя радужка после обряда. Интересно, что покажет анализ. И объясни ещё раз, насколько вы были вовлечены в проект?

— Ну… когда мне впервые показали расчёты, теория уже была подтверждена, основные закономерности выявлены. Нам с Гордеем поручили перепроверить все расчёты и повторно проанализировать уже имеющиеся снимки. Причём снимки бастардов Василия Андреевича лично я ни разу не видел, иначе я бы понял, кому они принадлежат. Видимо, он держал их отдельно… А по старым снимкам мы рисовали схемы, обсуждали рисунок стром. Он уникален для каждого человека, а вот цвет глаз может меняться в зависимости от возраста и состояния здоровья. Как мы видим, обмен кровью тоже изменяет цвет.

Виктор нашёл в каталоге старый снимок моей радужки и положил на стол рядом с новым. Цвет действительно изменился, однако в остальном…

— Смотри на рисунок вокруг зрачка. Видишь, он остался прежним, а вот по внешнему кругу появились тёмно-серые вкрапления. Предполагаю, что они специфичны для дара Врановских, снимков их радужек у нас никогда не было.

Достав из ящика здоровенный талмуд в обложке из кожи крысюка, Виктор показал нам основные виды узоров и объяснил, как их «читать». Он также подсчитал силу моего дара, получив около восьми маг. единиц, хотя на последнем замере было всего семь. Видимо, дар усилился после обряда обмена кровью или слияния с алтарём.

Каждая крошечная чёрточка или крапинка имела значение и укладывалась в сложную формулу, применить которую лично я бы не смогла. Математика перестаёт быть для меня понятной ровно в тот момент, когда цифры сменяются буквами.

Мы с Сашей оставили кузена в лаборатории и отправились на поиски Рои, Дарена и мамы. На новость она отреагировала на удивление спокойно, только вздохнула:

— Надеюсь, это последний посмертный подарок, приготовленный князем.

Дарен же подошёл к Саше, дружески потрепал его по плечу и сказал:

— Как ты там говорил? Лишив детей отца, порядочный человек обязан попытаться его заменить. Удачи, Саш. Там Арсений какое-то пособие для многодетных ввёл в прошлом году. Ты узнал бы…

И заржал самым бессовестным образом.

Роя взорвалась:

— Какой же вы бесчувственный, раздражающий своими повадками хам! Такое ощущение, что любая проблема и потеря в нашей семье для вас — лишь повод поглумиться!

— Не над вами, а над братом, — тут же отозвался Дарен и, сощурившись, добавил: — Вопреки вашим убеждениям, Аврора Васильевна, мир вокруг вас не вращается, а значит, не все глумливые шутки предназначены вам. Как бы сильно вам ни хотелось на них обидеться.

Сестра аж зарычала:

— Мер-р-рзавец!

— Роя, успокойся! — потребовала мама, а потом посмотрела на Дарена с осуждением: — Вы же старше, могли бы проявить хоть каплю такта.

— Сложно проявить то, чего нет, — философски заметил Саша, а потом обратился к сестре: — Аврора Васильевна, вы имеете моё полное княжеское дозволение отвечать на выпады Дарена любым способом, включая отравления, удушения, утопления и втыкания в него самых разных предметов, в том числе имеющих совершенно неанатомическую форму. Развлекайтесь.