Моё собственное желание растекалось по телу, требуя большего.

Мы долго целовались, исследуя друг друга. Я помогла ему снять рубашку и благоговейно скользила пальцами по тренированному, сильному телу.

— У меня есть просьба, — низкий голос Саши наполнился одновременно волнением и тягучим предвкушением.

То, о чём он собирался попросить, имело для него огромное значение. Мне стало интересно, а ещё захотелось согласиться — отчаянно и смело, до того, как он успеет её озвучить:

— Хорошо. Я её выполню, — изнывая от любопытства, я не отрывала взгляда от его посиневших глаз.

— Ты даже не знаешь, в чём она состоит, — раздался мягкий, обволакивающий ответ.

— Так даже увлекательнее, — пожала плечами я.

Саша раскидал подушки в стороны и сел, широко разведя ноги и прислонившись широкой спиной к изголовью. Он словно захватил территорию постели, а я осталась на ней то ли добычей, то ли пленницей. Его взгляд неотрывно следил за мной, а чернильные тени начали растекаться по белизне простыней, создавая завораживающий контраст. Его желание усиливалось и сгущалось, передаваясь мне и заставляя сердце биться чаще. Щёки запылали, и мне стало жарко в холодной комнате.

— Я бы хотел, чтобы ты разделась и ласкала себя, пока я смотрю, — наконец медленно проговорил Саша.

Его ладони спокойно лежали на постели, но от пальцев растекалось чернильное марево — чёрное с отчётливым синим отливом — и я была готова поклясться, что оно горячее на ощупь.

Не отводя от мужа взгляда, я молча начала снимать блузку. Сначала расстегнула пуговки, а затем распахнула её, наслаждаясь тем, как темнел от страсти взгляд Саши, ложился на мою кожу слоем восхищения и дикого желания обладать. Я откинула блузку в сторону, затем расстегнула брюки. Чуть привстала и очень медленно спустила их, оголяя бёдра.

Саша рвано дышал, сдерживаясь, чтобы не накинуться на меня, и мне захотелось, чтобы он сорвался. Не выдержал.

Однако пока мы оба наслаждались неимоверным напряжением, концентрирующимся в спальне. Он жадно смотрел, а я бесстыдно продолжала разоблачаться, сводимая с ума его противостоянием с самим собой. Он нарочно оттягивал момент, когда прикоснётся ко мне, и чем дольше он ждал, тем сильнее становилось желание, словно настаивалось и из сладкого сока превращалось в густой, тягучий ликёр.

Когда я расстегнула последний крючок на лифе и скинула его на пол, Саша резко вдохнул и замер, забыв выдохнуть. Я прошлась пальцами по своим ключицам, опустилась к груди и сжала её. По телу прошёлся разряд удовольствия — пока слабый, но подталкивающий продолжить. Я смотрела мужу в глаза и гладила себя, словно растирая по коже патоку его вожделения. С каждой секундой ему требовалось всё большее усилие, чтобы оставаться на месте, а длинные пальцы задрожали, и ему пришлось сжать кулаки, чтобы обрести контроль.

Я развела колени как можно шире, провоцируя его на реакцию и позволяя разглядеть себя всю. В какое-то мгновение он качнулся мне навстречу, но всё же совладал с собой и откинулся обратно на изголовье.

— Продолжай, — хрипло то ли приказал, то ли взмолился он.

Я охотно подчинилась, млея от своей смелости и порочной покорности. Я настолько пропиталась страстью мужа, что сделала бы в тот момент что угодно. Одной рукой скользнула вниз по животу и принялась ласкать себя, а другой сжала грудь, представляя, что это его руки гуляют по моему телу. Возбуждение было настолько сильным, что мне хватило лишь нескольких мгновений. Горячее, пьянящее наслаждение растеклось от кончиков пальцев к позвоночнику и разлилось по телу медовыми спазмами экстаза.

Саша не выдержал и накинулся на меня тёмным ураганом. Опрокинул на постель и прижал к ней, неистово целуя и сжимая в объятиях до сладкой боли. Его неконтролируемое желание передавалось мне, перетекая в моё тело и одурманивая. Алчные поцелуи мужа обжигали кожу, и я хрипло стонала, когда они покрывали особенно чувствительные места. Когда наши тела наконец сплелись воедино, я задохнулась от смеси боли и жара, опалившего изнутри. Впилась ногтями в плечи Саши и прижала к себе ещё теснее, теряя разум от ощущения обладания им и одновременной принадлежности ему.

Я отдавалась его жадным губам и тонула в неуёмном желании до самой темноты, и когда нам пришлось выбираться из постели, я поняла, что сделала верный выбор.

Верный во всём.

Глава 27

Осталось 2000 единиц магии

Изначально я планировала объявить Ведовским о нашем с Сашей браке и формировании нового клана торжественно. Как-то грандиозно, чтобы было о чём слагать легенды и рассказывать потомкам.

Но день оказался слишком длинным и насыщенным, а все мои мысли были о Саше и предстоящем совещании, да и переключать их с первого на второе приходилось усилием воли.

Сам Саша при этом выглядел так, будто нашёл на заднем дворе залежи алмазов.

Меня тянуло к нему каждой клеточкой, каждой частичкой души и тела, а необходимость заниматься делами вызывала чувство болезненного отторжения, но я всё же заставила себя сосредоточиться.

Именно поэтому объявление вышло скомканным и каким-то будничным. Оглядев весь собравшийся клан, я посмотрела в первую очередь на Виктора и Гордея — последнее поколение Ведовских.

— Господа, начиная с этого момента мы с Александром Теневладовичем формируем новый клан. До вступления в силу Артемий останется последним Разумовским, а дальше сам решит, захочет ли он примкнуть к новому клану или решит сохранить фамилию. Мы пока не определились с девизом, но это лишь вопрос времени. Необходимо будет утрясти все формальности, а затем официально уведомить остальные кланы.

Виктор недовольно поджал губы и посмотрел с осуждением, но ничего не сказал.

Глядя на пышущего тёмной силой Сашу и стоящего за его спиной ухмыляющегося Дарена, Ведовские предпочли не высказывать возражений. Так сказать, просчитали риски и сделали аналитические выводы.

Как предсказуемо!

Дед немного поворчал и даже потёр грудь, показывая, что новости ему не по нутру. Мама увела его и пообещала позаботиться, после чего мы просто разошлись по своим делам: Ведовские отправились в библиотеку, а мы — на совещание. Аврора изъявила желание присутствовать на нём, пообещав наблюдать молча, и Саша не только не возражал, но и поприветствовал эту инициативу.

Всё менялось, причём менялось так стремительно, что я даже не успевала прочувствовать перемены и сполна насладиться их необычным вкусом.

Даже Лазурка присмирела, чуя моё настроение. Замерла на плече, свесив хвост мне на грудь, и внимательно слушала.

На совет с другими кланами мы пришли чуть раньше объявленного времени, однако к тому моменту все уже собрались. Двое от Знахарских: князь Парамон Агафонович и сопровождающая его старшая сестра Надежда Агафоновна, оба пожилые и полноватые, монументально невозмутимые. Столько же от Полозовских: Мирияд Демьянович с дедом, Мириядом Митрофановичем, чьи брови внимательно следили за обстановкой. Трое Белосокольских: Светозар, Альбин и их дядя, седой как лунь немолодой князь с практически чёрными глазами, резко контрастирующими с белой шевелюрой. Врановских представляли Арсений Теневладович и его супруга Жанна Илларионовна, а вот Дарен предпочёл держаться рядом с Сашей и хотя в новообразованный клан пока не вошёл, однако намерение продемонстрировал, ещё и сел подле Авроры с таким видом, будто они женаты уже сто лет. Нужно отдать должное сестре — она реагировала спокойно и игнорировала его так, будто они действительно женаты уже сто лет, девяносто девять из которых неудачно.

— Господа, некоторые из вас присутствовали на обряде обмена кровью, а остальные уже, вероятно, в курсе, что мы с Асей обручились. Вопреки традициям, моя жена не вошла в род Врановских, а я отказался принимать фамилию её отца. Вместо этого мы решили сформировать новый клан, объединив в нём оба наших родовых дара.

Выразительные брови Полозовского-старшего взметнулись на середину лба, откуда обозревали остальных с бестактным интересом. Вот уж действительно — такими бровями хоть казнить, хоть миловать.