— Ты говоришь, как мой отец…

— К сожалению, он был прав. Полозовские не являются ни вашими, ни нашими союзниками. У них нет никаких обязательств перед другими кланами, кроме Знахарских. Они вольны действовать так, как им заблагорассудится, а мы, в свою очередь, вольны противостоять им так, как заблагорассудится нам.

Я потёрла уставшие глаза.

— Не понимаю, зачем нужна эта грызня. Почему нельзя просто жить мирно и поддерживать друг друга?

— Слишком мало земли. Слишком мало ресурсов. Слишком мало людей. Следовательно, каждая пядь земли важна, каждое дерево ценно, каждый человек имеет значение. И если болото способно прокормить ограниченное количество людей, то любой здравомыслящий правитель предпочтёт, чтобы это были лояльные к нему люди. Его люди, а не чужие.

— Ты готов заключить союз с Полозовскими и Знахарскими?

— Пожалуй, да. Чего нельзя у них отнять, так это лояльности к союзникам. Они могут плести интриги против чужаков, но всегда порядочны по отношению к своим. За это их можно уважать. Я бы заключил с ними союз, но только при одном условии: если они сами придут к Врановским с предложением.

— Какая разница?

— Большая. Придя к ним, я дам им понять, что нуждаюсь в них. А это не так. Меня вполне устроит их нейтралитет.

— Но нейтралитета не будет. Они не захотят усиления Врановских.

— У нас в запасе есть несколько сюрпризов, которые вызовут у Полозовских и других кланов стойкое желание не вставать у нас на пути. Кроме того, в Синеграде обоснуются Вразумовские, а не Врановские.

— Они могут счесть это фикцией, ведь основная ударная сила — всё равно ваша.

— Однако мы попытаемся сохранить статус независимого клана хотя бы формально. Главное, чтобы они верили в вину Берского. Остальное — естественный ход развития событий.

— Думаешь, ни у кого не будет сомнений?

— Все видели место преступления. Ни у кого не возникнет сомнений, что убийство совершил оборотник. Последние слова Бориса — не в счёт, никто всерьёз не ожидал от него публичного покаяния и признания грехов. В данном случае репутация и поступки прошлого сработали против клана Берских.

Я понимала, почему Саша жесток к чужакам, циничен и хладнокровен. Таким должен быть мужчина в представлении общества. Таким его растили с самого детства. Это пугало и отталкивало, слишком сильно напоминая то, как вели себя мужчины нашего клана. Но в то же время он был открыт, честен и готов защищать близких до последнего вздоха — и я старалась сосредоточиться именно на его отличиях от отца и брата.

— Мне хочется верить, что между кланами всё же возможен мир. Что кланы постараются увидеть друг в друге не врагов, а потенциальных союзников. И хотя я не любила отца, мне грустно от того, что я оказалась не в силах ни переубедить, ни спасти его.

— Возможно, так нужно. Твоя мама взяла с меня слово, что я буду оберегать Артемия, как собственного сына и не стану настаивать на установке блока. Мне бы это и в голову не пришло, но она очень беспокоилась. Знаешь, Ася… Если мужчина слишком слаб, чтобы защитить себя и свой клан, значит он не заслуживает титула князя. И в первой итерации я совершил ошибку — слишком жёстко действовал против Огневского, за что, возможно, и поплатился нашими жизнями.

— Мне всё же кажется, что ошибку совершила я, слишком много сказав Полозовскому.

Саша посмотрел на меня:

— Значит, в дальнейшем нам обоим нужно действовать осмотрительнее.

Я кивнула, соглашаясь.

— Мне приятно, что ты со мной… обсуждаешь ситуацию.

— Разве можно иначе, Ася? У тебя есть дар, которого нет у меня. Ты видишь вещи такими, какими их не дано видеть мне. А также твой опыт… твоя связь с алтарём… Всё это слишком необычно, чтобы отмахнуться.

— Отец мне не поверил и даже не стал слушать.

— У меня сложилось впечатление, что он оценивал свои интеллектуальные и магические способности куда выше, чем… скажем так… их оценивали окружающие. Он слепо верил в силу собственного дара, хотя при наличии защитного амулета тот становится беззубым. В конце концов, в свою последнюю ночь твои отец и брат были вдвоём против одного. Их не застали во сне, не отравили, не напали со спины. Им навязали бой, и они его проиграли, не сумев дать практически никакого отпора.

— Пожалуйста, не надо об этом, — отчаянно попросила я, потому что, несмотря на правоту Саши, думать об этом всё же было слишком больно.

Особенно если признать, что часть вины за гибель отца и брата лежала на моих плечах. Попросив Сашу о защите, я признала, что мой собственный клан не в состоянии меня защитить, и тем самым развязала ему руки.

— Прости. Мне жаль, что всё обернулось именно так. Но я надеюсь, что… ты всё же сможешь понять мою позицию.

— Я понимаю. Но мне всё равно больно и грустно.

Саша обнял меня, желая утешить. Так странно было погружаться в его эмоции — одновременно сложные и простые. Он действительно ни капли не сожалел о содеянном, но при этом сочувствовал мне, и это было так странно и так противоречиво, что запутывало меня лишь сильнее.

Мы долго сидели молча, и в итоге мне пришлось признать: отказываться от Саши, его чувств и поддержки я не хочу.

— Ты не боялся признаться мне? Не боялся, что я кому-то сообщу?

— Нет, я считал, что ты ненавидишь отца и будешь даже благодарна, — усмехнулся он. — Просчитался.

— Я благодарна, но не за его смерть, а за честность и за желание меня защитить. И я хотела попросить, чтобы Костя уехал.

— Они с Мораной уже уехали. Они не планировали оставаться в Синеграде, им нужен Преображенск. Морана оставила для тебя письмо и взяла с меня слово, что я передам его, когда ты будешь готова его прочесть. Предполагаю, что не сейчас.

— Нет, не сейчас, — согласилась я.

Глава 23

Осталась 71 единица магии

Дверь алтарной комнаты наконец распахнулась, и нас позвала Ладмира:

— Всё готово для финального этапа. Нам нужна Анастасия Васильевна.

Мы поднялись на ноги, а тени Саши мгновенно повиновались ему — влились в тёмные пространства между манжетами и запястьями, втянулись в каждую тонюсенькую щёлку между складками одежды и затаились под пряжками сапог, готовые по команде снова вырваться на волю и атаковать или защитить.

Когда мы вошли в подвальную комнату, запах полыни стал чуть более явственным, хотя он больше не горчил. Пропитав тишину, он будто переродился в нечто новое, торжественно-мрачное, обволакивающее и запоминающееся.

Мох на противоположной от входа стене словно ожил, посвежел в отсветах мягко мерцающего алтаря.

Ольтарская протянула мне кольца, и я надела оба. Одно болталось на пальце, а другое село как влитое. И как они успели его уменьшить?

— Положите руки на алтарь и не сопротивляйтесь. Нам нужно немного вашей крови, — Ладмира коротким движением ткнула кончиком стилета в лучевую ямку между указательным и большим пальцем, прокалывая насквозь. Сначала одну ладонь, следом другую.

Острая вспышка боли почти сразу сменилась немотой — руки приковало к поверхности камня странным холодом, а сила начала завихряться вокруг. Не втекать в алтарь, а словно набухать в нём. Выступившие из ранки капли крови засветились, а потом этот голубоватый свет заструился по венам, расцвечивая меня изнутри.

Я прикрыла глаза и отдалась алтарю целиком — словно упала в объятия потерянного в детстве родича. В тело хлынула стылая мощь, напоминающая стальные воды Пресного моря, и затопила меня с головой. На секунду показалось, будто стою на глубоком морском дне и на плечи давят тонны воды, но я была настолько сильной, что с лёгкостью выдерживала это нечеловеческое давление.

Сквозь кольца по моим рукам текла сила клана — древняя, неторопливая, родная и бесконечно принимающая.

Основа жизни.

Единение с алтарём стало настолько полным, что я перестала ощущать себя человеком, растворившись в этом холодном миге бесконечного могущества.