— Пойдёмте в дом, пока никто не простыл.

— Может, подышим ещё немного? — вздохнула я, ища способ остаться с Сашей наедине хотя бы на пару минут…

Иван проговорил:

— Вечно ты как из зелёного дома.

— Что это значит? — заинтересовалась Олеся.

Я пояснила ей:

— Вы сами уже отметили, что в Синеграде целые районы и улицы выкрашены в один цвет. А история с зелёным домом случилась довольно давно. На жёлтой улице одна из хозяек взяла и выкрасила фасад в зелёный, а когда соседи возмутились — потребовала предъявить княжеский указ красить дома именно в жёлтый. Так как это традиция, а не указ, то её оставили в покое, а дом так и был зелёным до тех пор, пока она не умерла от старости. С тех пор выражение «ты как из зелёного дома» означает неразумно пойти против большинства, выделяться эксцентричностью.

Олеся перевела сияющий внутренним огнём взгляд на Ивана:

— Что у вас за странные порядки в семье, раз вы не позволяете сестре даже воздухом подышать, когда ей хочется?

— А что у вас за воспитание, раз вы позволяете себе высказываться о порядках в других семьях? — бесстрастно посмотрел на неё брат, и огневичка смутилась.

Я попыталась сгладить неловкость:

— Иван всего лишь заботиться о том, чтобы я не заболела. Давайте вернёмся в дом, на улице действительно холодно.

Саша подал мне локоть, и я его приняла, но рядом неотступно следовал брат. Когда мы оказались в просторном вестибюле, он сказал:

— Ася, время уже позднее, тебе пора подниматься в светлицу.

— Я бы хотела остаться и присутствовать при беседах, которые будут касаться моего будущего. Разве я не имею права знать, какие предложения сделают отцу? И разве вы не хотите услышать моё мнение о возможном женихе? Право же, мы прогрессивная семья, в которой мнение женщины уважается ничуть не меньше, чем мнение мужчины.

Я бросила брату публичный вызов при пяти других кланах, и он несколько растерялся: наверняка инструкций от отца на случай подобной тирады не получил.

— Действительно, Анастасию Васильевну напрямую касаются все поступающие вашему отцу брачные предложения, поэтому она должна присутствовать, — поддержала меня Олеся скорее из неуёмного желания поспорить с братом.

Морана тоже не осталась в стороне:

— Разумеется! Какая первобытная дикость — одному лишь отцу решать, за кого пойдёт его дочь. Попробовал бы мне кто-то диктовать подобные условия, я бы ни за что не дала согласия на брак. Вы же понимаете, Иван, что невеста должна дать согласие на обряд обмена кровью? Без него ничего не получится…

Обе уставились на брата выжидательно, и я по его лицу видела, что этот раунд остался за мной.

— Что ж, если ты предпочитаешь не спать, а вести разговоры, то пойдём в кабинет. Отец наверняка уже у себя и готовится принимать гостей для индивидуальных переговоров.

Я улыбнулась брату:

— Благодарю! Я так ценю то, что вы прислушиваетесь к моему мнению.

Обернувшись на секунду, вернула Саше куртку, подарила победную улыбку и направилась в сторону кабинета отца вслед за братом.

Как только мы вышли за пределы слышимости, Иван сказал:

— Ты ведёшь себя, как буйнопомешанная, Ася. К чему эти публичные выступления? Ты всё равно пойдёшь за того, кого выберет отец.

— Я всего лишь хочу, чтобы он выбрал правильно, — отозвалась я.

Брат завёл меня в пустой кабинет и сказал:

— Жди. Я схожу за отцом. Он, наверное, ещё не освободился.

Иван оставил меня в святая святых Разумовских в одиночестве, и я не стала терять время — принялась обшаривать стол отца в поисках чего-то интересного. Нашла книгу финансового учёта и принялась листать. Выяснить бы, сколько у клана денег на балансе…

А денег оказалось не особенно много. Даже странно! Перед глазами скакали строчки расходов и доходов. Содержание автолодок, продукты, одежда, расходники для лаборатории в одной колонке. Гонорары за экспертизы — в другой. И вроде бы у нас должно получаться откладывать… Взгляд зацепился за строчку «В. Д.» в расходах. Двадцать тысяч? Я пролистала чуть дальше и нашла этот же платёж снова, но на месяц раньше. И на что это мы регулярно тратили такие деньжищи?

Раскопать ответ не получилось — за дверью послышались шаги, и я лишь успела всё вернуть на места и со скучающим видом замереть возле окна, за которым в каменной колыбели канала чёрная вода мерно баюкала ночь. Носком балетки касалась кончиком роскошного ковра из натуральной шерсти. Когда-то наша семья могла себе позволить и такие, а теперь этот — последний, не протёршийся до дыр.

— Ася, Иван рассказал мне о твоём поведении, — начал отец, едва прикрыв дверь. — Это неприемлемо, такого неповиновения я не потерплю.

— Я всего лишь хочу участвовать в принятии решения, от которого зависит моя жизнь!

— Ты ведёшь себя эгоистично и инфантильно! — припечатал отец. — На протяжении стольких лет клан обеспечивал тебя всем. Ты ни в чём не знала нужды. А теперь, когда настала твоя очередь проявить лояльность, ты ставишь брата в нелепое положение перед другими, споришь, дерзишь и отказываешься помогать.

— Я не отказываюсь помогать! Я указываю на то, что, помимо решения отдать меня Огневскому на верную смерть, есть ещё и другое! Никто не обязан умирать!

— Наша кровь слишком ценна, чтобы делиться ею с другими кланами, — оседлал любимого конька отец. — А если бы меня волновало твоё мнение, я бы его спросил. Ты растёшь в праздности, постоянно требуешь покупок и внимания, хотя пользы от тебя — ноль!

— Я хотела устроиться на работу, ты сам не позволил! — запальчиво напомнила ему.

— Потому что это не подобает княжне.

— Ты уж определись, что тебе важнее: подобание или польза! — фыркнула я. — Иначе ты сам себе противоречишь.

— Я никогда себе не противоречу, — холодно отрезал отец. — В любом случае терпеть твои выходки я не намерен.

На меня вдруг обрушилось дикое желание подчиниться. Упасть на колени, прижаться лбом к мыскам сапог отца и молить о прощении. Покорно исполнить любой приказ и униженно ждать следующего.

Я боролась с воздействием изо всех сил — до звона в ушах и металлического привкуса во рту. Но всё равно проигрывала…

Пока он прожигал меня ледяным подчиняющим взглядом, Иван достал из серванта флакон и протянул мне.

— Пей! — рокочуще приказал отец.

— Что это? — я дрожащими пальцами развернула зелье этикеткой к себе.

Снотворное.

— У тебя нервный срыв, Ася. Ты демонстрируешь нетипичное поведение, говоришь на повышенных тонах, ведёшь себя странно и высказываешь параноидальные мысли, — пояснил брат. — Это следствие серьёзного нервного потрясения и эмоциональной нестабильности. Выпей зелье и поспи, утром тебе станет легче.

Магия отца довлела, попытка ей сопротивляться провалилась с треском, и этот метафорический треск крушением всех надежд звучал у меня в ушах. Рука сама потянулась ко рту и опрокинула в него содержимое флакона. В этот момент давление отца ослабло, а по телу разлилась сытая, умиротворяющая тяжесть.

— Проводи сестру до светлицы и возвращайся. Врановский уже ожидает нашей аудиенции, — распорядился отец.

Я посмотрела в его синие глаза и прошептала:

— Это низко.

— Это необходимо, чтобы ты перестала мешать. Ты то дрожишь, то дёргаешься, то дерзишь на пустом месте. Я сам виноват, что подверг тебя такому испытанию, как Вече. Для эмпата крайне сложно находиться среди большого количества людей, испытывающих эмоции.

— Для эмпата гораздо сложнее находиться среди людей, не испытывающих эмоции, но кому до этого какое дело, если эмпаты — женщины? — горько усмехнулась я.

Меня повело так, что я едва не запуталась в ногах. Зелье действовало стремительно и очень сильно. Настолько сильно, что Ивану пришлось подхватить меня под руку и тащить на себе.

Я так устала! И зелье подталкивало лечь и сдаться. Отдохнуть. Отпустить ситуацию, довериться судьбе, закрыть глаза и наконец отключиться.

На выходе из кабинета мы столкнулись с компанией Белосокольских и Врановских, и мой вид вызвал у них массу вопросов.