— Василий Андреевич, я крайне удивлён созыву Вече. Видите ли, я считал, что рука Анастасии Васильевны обещана мне, и даже начал свадебные приготовления.

— Крайне опрометчиво с вашей стороны, Александр Теневладович, — перекатился отец с пяток на носки. — Напомню вам, что в заключённом между Врановскими и Разумовскими соглашении никогда не фигурировало конкретное имя. По настоянию вашего покойного батюшки, между прочим. Следовательно, я мог бы отдать вам даже самую младшую дочь. Однако я проявлю великодушие: вы можете рассчитывать на руку Авроры. Ей до совершеннолетия осталось полтора года.

Саша вспыхнул, но лицо удержал, а я мягко проговорила:

— Александр Теневладович, вам повезло. У меня чудесная сестра — добрая, заботливая, чуткая и искренняя. Лучше пройдёмте внутрь, нас всех ждёт потрясающий обед.

Оба взглянули на меня странно. Саша, кажется, хотел что-то сказать, но спорить не стал. Нахмурился и словно пытался прочесть мои мысли по лицу, но я подхватила его под локоть и повела в дом, оставив отца за спиной.

Пока он не видел, сунула Саше в руку записку и прошептала:

— Не спорь!

Он кратко сжал мои пальцы, пока забирал листок, и сделал вид, что всё в порядке.

Дальше званый обед пошёл своим чередом. Отец пригласил всех занять места за столами, а затем устроил демонстрацию моих способностей. На этот раз я плотно поела, наслаждаясь вкусом еды и периодически бросая на Сашу взгляды из-под опущенных ресниц.

Он, кажется, торопил время. Несколько раз смотрел на часы и наблюдал за другими гостями, смакующими угощение. После десерта поднялся с места одним из первых и сразу же направился к музыкантам, а потом — ко мне.

Я отложила салфетку, поднялась с места, ссадила Лазурку на стул и шагнула Саше навстречу.

Наконец-то!

Я влилась в танец так легко, словно он и не заканчивался, а звуки музыки лишь немного затихали, чтобы затем снова разойтись с положенной громкостью. Вокруг взметнулись тени и закрыли нас коконом, дав возможность расслабиться в сильных, уверенно ведущих руках Саши.

Раз-два-три, раз-два-три…

— О чём вы хотели поговорить, Анастасия Васильевна? Уверяю, что нас никто не услышит.

— Ася. Для вас я — Ася, — я убрала руку с его плеча и коснулась щеки.

Хотела назвать его по полному имени и не смогла. Словно имя «Александр» было стальной ширмой для посторонних, а на нежное домашнее «Саша» я ещё не получила разрешения.

— Хорошо, Ася, — отозвался он, прижимая меня к себе теснее, чем позволяли приличия. — Что задумал твой отец?

— Я постараюсь объяснить, но одного танца на это не хватит. Ты не представляешь, как я ждала твоего приезда. Нам обязательно нужно нормально поговорить. Давай после обеда встретимся на крыше. Я выберусь туда через чердак, а тебя пусть поднимут Белосокольские. Договорились?

— Да, Ася.

Я улыбнулась, позволяя себе расслабиться и отдаться танцу. Сашина спокойная уверенность передавалась и мне. Или же просто отчаянно хотелось верить, что на этот раз всё получится? Когда закончился танец, он проводил меня к столу.

Я взяла Лазурку на руки, а к уху наклонилась мама и зашептала так, чтобы не услышали посторонние:

— Что ты затеяла?

— Хочу попросить Сашу, чтобы он сначала выкупил меня, а затем забрал Аврору. Вдвоём нам будет куда легче приспособиться к новой жизни. И я очень надеюсь, что ты мне поможешь, мама, — таким же шёпотом ответила я.

— Помогу, — кивнула она. — Конечно, помогу. И я даже не буду спрашивать, готов ли Александр выложить такую сумму. Он слишком выразительно на тебя смотрит… глазами человека, который не станет экономить.

— Пожалуйста, уговори отца выслушать меня сегодня после обеда. Мне нужно сообщить ему нечто очень важное. Мы с Сашей будем на крыше, позовёшь меня, когда отец будет готов меня принять.

Мама удивилась, хотя возражать не стала — ей, кажется, пришёлся по вкусу мой план.

— Значит, с «Сашей»…

— Мы… переписывались, — весело сверкнув глазами, ответила я, чувствуя себя невероятно свободной.

Словно мама — теперь моя подруга и сообщница, а не родительница.

— И правильно! — одобрительно выдохнула она. — Я сделаю всё возможное, чтобы помочь.

— Хорошо. Не верь Берскому и Полозовскому, они, кажется, замыслили какую-то гадость.

— А ты не пей никаких зелий из рук отца, — предупредила мама. — Мало ли что придёт ему в голову. Он всеми силами пытается избежать смешения нашей крови с чужой, и эта идея уже перешла в разряд навязчивых.

Больше она ничего не сказала, но я уже всё знала и так.

Гости беседовали, у столика Рублёвских собралась разноцветная толпа, однако Полозовского там не оказалось. А мне хотелось кое-что выяснить. С Огневским и Берским всё уже было понятно, а вот змеелов оставался для меня загадкой.

Я наконец нашла его глазами, выразительно улыбнулась, и он сразу понял намёк. Берский тоже направился к нашему столу, но я пихнула маму в бок, и она перехватила его со словами:

— Борис Михайлович, как приятно получить от вас приглашение!

Оборотник, разумеется, приглашать её не собирался, но зачатки воспитания всё же не позволили заявить об этом вслух, так что в центре главной залы в вальсе закружились две пары.

— Мирияд Демьянович, вы позволите задать вам вопрос?

— Конечно, Анастасия Васильевна. Я внемлю.

— Скажите честно, почему Полозовские никогда не стремились заключить союз с Разумовскими? Ведь территориально и стратегически мы так удобно расположены…

Полозовский напрягся, но с шага не сбился, хоть вопрос ему совершенно не понравился.

— Боюсь, что честный ответ может вас обидеть, а ложь вы распознаете. Предпочту не отвечать вовсе.

— Я не обидчива, мне просто важно знать правду. Видите ли, мне кажется логичным стремиться поддерживать друг друга в данной ситуации, а Полозовские нарочито держат дистанцию. Так в чём же дело?

Я пытливо смотрела собеседнику в лицо, впитывая его эмоции и стараясь уловить все нюансы.

— Скажите, Анастасия Васильевна, а кто главный в союзе Полозовских и Знахарских?

— Полозовские, — не задумываясь, ответила я.

— Верно. А кто, на ваш взгляд, был бы главным в нашем гипотетическом тройственном союзе? — вкрадчиво спросил он.

— Полозовские, — подумав, ответила я. — Ваш клан крупнее, сильнее и удачно расположен стратегически.

— Согласен. Однако такое положение никогда не устроило бы вашего отца. Видите ли, Анастасия Васильевна, он находится во власти некоторых убеждений, которые мы не разделяем, а также нередко принимает стратегические решения, с которыми мы категорически не согласны. К примеру, на его месте я бы испытывал огромную благодарность к Врановским за их помощь, а также за то, что десять лет назад они не очень мягко, однако очень доходчиво дали понять остальным кланам, что нападать на ослабленных Разумовских не стоит. А он объявляет торги за руку вроде бы обещанной Врановским княжны. Со стороны это смотрится не очень красиво, а мы умеем делать выводы из чужих ошибок, — хмыкнул Полозовский.

— Вы считаете моего отца неблагодарным? — как можно равнодушнее спросила я.

— Благодарность — это эмоция, Анастасия Васильевна. Мы с вами способны на неё, а ваш отец — нет. Кроме того, он не только не испытывает определённых эмоций, он ещё и не учитывает их, что гораздо страшнее. Ваш отец искренне уверен, что жизнь раскладывается по формулам и числам, хотя это не так. Он считает себя самым умным на основании того, что способен делать сложные вычисления, однако при этом совершает дипломатические ошибки одну за другой. Мы не стремимся иметь такого союзника и не считаем его надёжным. В чём-то он даже менее предсказуем для нас, чем Берские.

Я ошарашенно молчала, переваривая слова Полозовского. Никогда не смотрела на отца под таким углом, но и возразить не могла.

— Боюсь, вы во многом правы… Однако мне всё же хотелось бы думать, что союз между нами возможен. Несколько веков назад он существовал!