— Ольтарские не работают в долг, — благожелательно, но непреклонно сказала Ладмира. — Для этого есть ссуды у Рублёвских. Это правило нашего клана, и мы не будем его менять ради вас, Анастасия Васильевна.

— Что ж, это ожидаемо, — кивнула я, стараясь не показать глубочайшего разочарования.

Когда Ольтарские ушли в выделенные им гостевые комнаты, я нашла глазами Рублёвского и благодарно улыбнулась ему.

Всё же он был не обязан помогать в расследовании и даже неким образом нарушил тайну конфиденциальности своего клиента. Пусть он не сообщил, какие операции проводились, но Огневским наверняка не понравилось то, как разоблачили их ложь. Однако что они смогут сделать? Речь шла о преступлении, а Рублёвские очень не любят, когда одни кланы используют их с целью обмана.

События этого утра явственно показали, что необходимо брать ситуацию в свои руки как можно скорее, иначе окружающие мужчины нарешают такого, что мне вовек не расхлебать. В голове созрел даже не план, а его подобие, однако для его осуществления необходимо заручиться поддержкой финансистов.

— Господин Рублёвский, сердечное вам спасибо за поддержку и помощь в установлении истины! — от всей души поблагодарила я. — Могу ли я перекинуться с вами парой слов наедине?

— Разумеется.

Я отвела полноватого Рублёвского в игровую комнаты, закрыла за нами дверь, убедившись, что посторонние не смогут подслушать разговор.

— Господин Рублёвский, насколько мне известно, отец обращался к вам и обсуждал возможность получения ссуды в размере одного миллиона. Если я не ошибаюсь, вы согласились выдать такую ссуду под двадцать процентов годовых и залог библиотеки. Если ваше предложение ещё в силе, я бы хотела его обсудить.

— Позвольте, Анастасия Васильевна! А как вы собираетесь отдавать этот долг? Ваш отец и брат иной раз неплохо зарабатывали экспертизами, однако у вас нет ни профессии, ни источников заработка. Большую часть собранных с населения налогов вы пускаете на поддержание и базовое развитие инфраструктуры Синеграда, Василий Андреевич предоставлял документы. Никаких других доходов у вас нет. Так как вы планируете возвращать долг?

— Библиотека — это огромная сокровищница. Взяв ссуду, я смогу постепенно продать некоторые фолианты, периодически устраивая аукционы. Думаю, в нашей ситуации это никого не удивит. После каждого аукциона я буду гасить часть долга до тех пор, пока не расплачусь полностью.

Я могла бы добавить, что намеревалась также продать украшения, платья, инкрустированную жемчугом и перламутром антикварную мебель, но у этого был такой горький привкус крайней нужды, что я не стала отравлять им разговор с потенциальным кредитором.

Отец не хотел отдавать книги, предпочтя пожертвовать мною, но я скорее рассталась бы со всеми материальными ценностями, чем с семьёй.

— Залогом не может служить имущество, которое вы собираетесь продавать, — заметил Рублёвский.

— Хорошо. Но в клане остались мужчины, справляющиеся с расчётами не хуже отца и брата. Виктор, к примеру, частенько брал на себя львиную долю работы…

— К сожалению, я вынужден отказать вам, Анастасия Васильевна. Простите мою откровенность, но на данный момент ваше положение выглядит довольно шатким. Если ко мне за ссудой придёт Александр Теневладович, я выдам её без проблем. А вы в текущую секунду не выглядите надёжным заёмщиком. Рублёвские редко инвестируют в рискованные активы, а любая ссуда — это инвестиция. Мы вкладываем свои деньги в расчёте на получение прибыли: тех самых двадцати процентов годовых. На данный момент у меня нет уверенности, что вы сможете их выплатить. Понимаю, что это может звучать жестоко, однако я уже сделал для вас всё возможное: не позволил другому клану воспользоваться вашей уязвимостью. Это вопрос моей личной порядочности. А вот выдать вам заём — совсем иное дело. Это было бы чистой воды авантюрой, а я, признаться, совсем не авантюрист. Предлагаю вернуться к данному разговору через месяц, когда расстановка сил станет более понятной. Если что, вы знаете, где меня можно найти.

Он растянул губы в подобии улыбки, отчего его рыжеватые усы дрогнули. Я заставила себя улыбнуться в ответ.

Пусть меня ранил его отказ, нужно найти в себе силы посмотреть на ситуацию трезво, с точки зрения выгоды, а не эмоций.

Рублёвский раскланялся и ушёл, а я опёрлась на шахматный столик одной рукой, сжала алтарные кольца в другой и задышала так глубоко, как только могла.

Бой проигран, но война ещё не окончена.

Нужно собраться с силами и действовать.

Рационально и расчётливо.

Глава 11

Осталось 498 единиц магии

Прежде чем говорить с Александром, мне требовалось задать несколько вопросов маме, причём наедине или в присутствии одной лишь Авроры.

Почему она приняла решение в пользу Врановских? И всё ли мне известно?

За окном стоял утренний туман, размазывая пейзаж, мутными волнами колыхаясь в лучах только что вставшего солнца. Ровно такой же горький полынный туман стоял и в моих мыслях.

Я не могла понять, кто друг, а кто враг. Действительно ли отца с братом убил Берский, или его искусно подставили? В общей массе оборотники не блещут умом, это факт. Но и среди них попадаются очень даже хитровымудренные экземпляры… Зачем Борису Михайловичу было клеветать на меня? Или он считал, что я поддержу его блеф? Нет, это было бы совсем глупо.

Что, если его всё же подставили? Но кто? Полозовский? А что он выиграл от этой схемы?

Врановский? У него железное алиби, да и убийство совершил именно оборотник, в этом не сомневались довольно нейтральные Знахарские… которые, впрочем, вполне могут покрывать своих союзников-змееводов. Однако Врановских — однозначно нет, им это ни к чему. Как и Евгенским, выступившим в качестве экспертов. Ранения когтями вот так запросто сымитировать нельзя. Они оставляют совсем иные следы, чем ножи, и опытные целители способны их распознать.

Нет, Врановский не виновен.

А что, если действовал не сам Берский, а кто-то из его людей? Возможно, вступил в сговор с Полозовскими? В таком случае сожалеть о гибели Берского было бы странно — получается, что он привёл к нам в дом предателя и убийцу, за что и поплатился. Князь обязан отвечать за действия своих людей…

Отчего-то никакой жалости к Берскому я не испытывала, скорее впала в какой-то эмоциональный ступор. Да и вторжение в светлицу отвратило меня от оборотника. Оно чётко показало, что он ни во что не ставит ни моё мнение, ни мою семью. Его пригласили в качестве гостя, а он решил обокрасть хозяина, что уж точно ни порядочным, ни дальновидным поступком не назвать.

Кстати, есть во всём этом ещё одна странность: и отец, и брат способны были заставить Берского рыдать от тоски или забиться под шкаф от страха. А может, у него был амулет? Такой же, как у Врановского? И уж не сам ли Врановский снабдил его защитой, а потом убил, как ненужного свидетеля? Нет, Берский не стал бы умалчивать, а доступы к амулетам есть и у другого клана, снабдившего ими ромалов. Уж не сами ли Берские в этом замешаны?

Быть может, всё гораздо проще. Всем известно, что оборотники иной раз совершают именно такие поступки — глупые, импульсивные, по-звериному жестокие. Им не отдали понравившуюся самочку? Так без сожалений задерут каждого, кто стоит пути.

Хотя тогда Берскому необходимо было уехать сразу после совершения преступления. Или он рассчитывал, что пожар скроет все улики?

Ещё и эта чёртова запонка!

Не складывается, никак не складывается…

Я опёрлась рукой на пустой шахматный стол и несколько мгновений бездумно пялилась на чёрно-белое поле, так сильно напоминающее компанию Врановских и Белосокольских. В ноздри настойчиво лез едкий запах полыни, и мне казалось, что им пропиталось всё: кожа, волосы, одежда, мебель, весь терем, всё наше будущее…