Глава 6

Осталось 742 единицы магии

Словно почувствовав, что речь зашла о нём, Белосокольский взглянул на меня. Одарил вежливой, ничего не значащей улыбкой и повернулся к Врановскому. Я стояла достаточно далеко, но благодаря полному резерву отголосок эмоций всё же уловила — кажется, Александр сообщил своему союзнику, что будет добиваться моей руки, и тот поддержал и пообещал отступить. Значит, никаких поползновений с его стороны можно не ждать, а если таковые случатся, то лишь покажут подлое нутро фальшивого союзника. Такого мужа мне точно не надо, один такой защитник у меня, возможно, уже есть.

Зачем же я так поторопилась?

И что теперь делать?

Александр будет ожидать от меня лояльности и следования выбранной им линии поведения…

В другой ситуации можно было бы спросить напрямую, однако амулет не позволит понять, лжёт собеседник или нет. Попросить его снять? Но раз в них приехала вся делегация Врановских, значит, им либо есть что скрывать, либо они опасаются воздействия. Вот только с чего бы отцу на них воздействовать?

Разумовские вообще старались ни с кем не конфликтовать, зарабатывали тем, что делали экспертизы чужих проектов, визировали некоторые исследования и вели архивную работу. Иногда выступали в качестве независимых арбитров в тяжбах между кланами, особенно если дело касалось вопросов эксплуатации материалов и строительства. Ведовские, к примеру, с азартом искали ошибки в чужих инженерных расчётах. Правда, за созданием проектов к нам обращались редко — считали, что Разумовские слишком занудны и осторожны, чтобы мыслить новаторски.

Видимо, мне хвалёной родовой осторожности и занудности не досталось.

Тысячу раз пожалев о своей опрометчивости, я едва не пропустила момент, когда ко мне приблизились Борис Берский и Яровлад Огневский. Они подошли одновременно и практически синхронно протянули руки для приглашения на танец, поставив в крайне затруднительное положение: оба ожидали ответа, распаляясь всё сильнее, а от меня требовалось отдать предпочтение одному из кавалеров.

Берский постепенно наливался ревностью, а Огневский — злостью. Его, кажется, бесил как сам Борис, так и факт, что я вообще посмела раздумывать, чью руку принять первой. И я решила, что ревность не так страшна, как раскалённая ярость, способная обернуться пожаром, поэтому вложила пальцы в горячую ладонь огневика, подарив оборотнику извиняющуюся улыбку:

— Борис Михайлович, мне бы очень хотелось потанцевать и с вами тоже, надеюсь, вы не передумаете, — кокетливо проговорила я, при этом холодея изнутри.

Гнев Яровлада несколько поутих, уступив место самодовольству. Он не удержался от шпильки:

— Кажется, у княжны Анастасии хороший вкус на мужчин.

— Что вы, я крайне неопытна в этом вопросе, — захлопала глазами я, делая вид, что не осадила его, а просто ляпнула двусмысленность по глупости и наивности.

Берский коротко хохотнул и пророкотал:

— Тогда следующий танец мой.

Огневский вывел меня на середину залы, где на этот раз в танце кружилась ещё одна пара — аловласая Олеся искрилась радостной улыбкой в руках блёклого и скучного Рублёвского.

Спину обжигала горячая ладонь Яровлада, и я всерьёз забеспокоилась о сохранности платья. Не оставит ли он на нежной ткани потемневшее от жара пятно?

— Вы позволите мне попробовать применить на вас дар? — осторожно спросила я, старательно сохраняя максимально позволенную вальсом дистанцию.

— Попробуй, — разрешил он, недовольно глядя на меня.

Используя силу, остудила гнев Яровлада, и он вздохнул спокойнее, посмотрев на меня чуть иначе. Пусть гасить пожары я не умела, но бешеные эмоции всё же поддавались воздействию. Другое дело, что сама я теперь была на взводе: пусть лишь на десятую часть, однако чужой гнев осел во мне: захотелось фыркнуть янтарноглазому огневику в лицо и наступить на ногу.

— Твой дар работает даже лучше, чем я предполагал, — тем временем с наслаждением протянул он, тыкая привычным для огневиков образом. — Я чувствую себя гораздо спокойнее. Думаю, ты составишь мне прекрасную пару.

Подавив желание надерзить в ответ, решила, что разумнее для начала узнать правду из первых уст:

— Позвольте спросить: что случилось с вашей последней женой? Слухи ходят самые страшные…

Обманчивое спокойствие мгновенно обернулось новым приступом горячей злости:

— Это не твоё дело! Она сама виновата! Это она вечно провоцировала меня своим неповиновением! — лицо Яровлада исказилось в гневной гримасе, а меня буквально ошпарило силой его эмоций.

Я инстинктивно отступила и сбилась с шага, он это заметил и разъярился ещё сильнее. Показалось, будто в следующую секунду он одним взглядом вскипятит мне кровь, садистски наслаждаясь процессом. Вдруг Огневские способны заживо не только сжечь, но и сварить?

— О каком неповиновении идёт речь? Она вам изменила или надерзила прилюдно? — с самоубийственным упорством спросила я, чувствуя, что это единственная возможность задавать вопросы, находясь под эфемерной защитой пока ещё моего клана.

Глаза Огневского пылали так, что возникало ощущение, будто из зрачков вырываются язычки пламени. Меня буквально потряхивало от страха, ноги подламывались, а желание оттолкнуть его стало практически нестерпимым, однако сдаваться я не собиралась — должна была ради собственной безопасности узнать, насколько плохо обстоят дела и что меня ждало бы в браке с Яровладом.

Спину уже пекло так, будто на лопатки поставили утюг, а Олеся озадаченно повернулась в нашу сторону и тоже явно сбилась с шага.

— Это не твоё дело! — прорычал князь.

— Моё, если я стану вашей женой, — дерзко ответила я, держась лишь на том запале, который от него же и получила.

Я думала, что он взорвётся или ударит меня, но он неожиданно совладал с собой и ответил обманчиво тихо:

— Она посмела отказать мне в близости. Если ты не станешь делать подобные глупости, то тебе ничего не будет угрожать. Как супруг, я вправе рассчитывать на удовлетворение своих потребностей.

От одной мысли, что придётся лечь с ним в постель, стало тошно и невыносимо душно. Захотелось выбежать на причал и нырнуть в тёмную воду канала, наплевав на то, что в городе она не самая чистая.

— Спасибо за честный ответ. Теперь ситуация предельно ясна. Если я стану вашей супругой, то поостерегусь отказывать вам в близости, — прошелестела я, снимая с Яровлада гнев, пока он не поджёг мне волосы или одежду.

— Вот так-то лучше, — удовлетворённо вздохнул он, успокоившись под влиянием моего дара. — Наш союз определённо будет работать. Быть может, даже лучше, чем я предполагал. Пусть ты не умеешь гасить пламя, зато способна погасить его причину.

Я вымученно улыбнулась, не став задавать волновавший меня вопрос: а что случится со мной, если силы кончатся? Да, при вступлении в брак мы с мужем пройдём обряд обмена кровью, после чего я официально войду в чужой клан и даже смогу напитываться от их алтаря, но хорошо ли будет усваиваться эта сила? И не будут ли меня в ней ограничивать?

До конца мелодии я едва дотерпела — настолько сильно хотелось отпихнуть от себя Яровлада и спрятаться за спиной любого другого мужчины, хоть бы даже и Берского.

Отец с Иваном явно польстили мне, посчитав, будто я смогу продержаться рядом с Огневским полгода. Нет, я не хочу жить в режиме постоянной обороны — просто не привыкла к такому бешеному напряжению и уже начала от него уставать, поэтому свихнусь гораздо раньше. Значит, нужно бороться за любой другой вариант.

По дороге к своему столу, я улыбалась Борису Михайловичу со всей возможной искренностью — сияла ярче, чем дорогущие золотые запонки на его рубашке цвета бистра.

Принимая огромную, жёсткую ладонь оборотника, я спросила:

— Вы любите танцы?

— Не особо. Есть куда более приятные занятия, — лукаво улыбнулся он, явно намекая на постель. — Однако женщины такое любят, а я и рад подержать в объятиях столь прекрасную княжну, — прижав меня к себе намного теснее, чем позволяли приличия, он с наслаждением принюхался и добавил: — Не только прекрасную внешне, но и подходящую мне в пару. А это редкость, Настенька.