— Досадно, Анастасия Васильевна. Вы мне искренне симпатичны.

— Мне очень жаль, что всё случилось именно так, — глухо отозвалась я. — Однако я должна слушаться отца.

— Похвальная преданность клану, — мягко ответил он. — Позвольте хотя бы сопроводить вас в дом.

Я не стала ждать разрешения отца и приняла предложенный мне локоть.

Рядом с Александром я чувствовала себя ещё более потерянной и деморализованной, чем рядом с отцом или братом. Те просто не испытывали эмоций, а Врановский их прятал, и это ощущалось так противоестественно, будто у меня внезапно отключилось обоняние или восприятие половины цветов.

Зачем ему этот артефакт? Неужели он опасается ментального воздействия?

И согласится ли с решением отца?

Пусть чувства закрыты, но по мимике было прекрасно понятно, что поступок Разумовских Александру не по вкусу, а злить Врановских не стоит. Пусть это не самый могущественный клан, но далеко не беззубый. Беззубые давно лежат на дне бескрайних болот.

Улучив момент, когда отец отвернулся, я достала из лифа записку и молча передала её Александру. Он невозмутимо её принял и спрятал быстрым движением, словно ожидал получения, а сидящий на его плече крупный ворон каркнул Лазурке, как хорошей знакомой.

Посмотрим, быть может, моё предложение всё же заинтересует Врановских.

— Как зовут вашего питомца? — вежливо поинтересовалась я, пока мы шли в большую залу.

— Вро́ний.

— Вроний… А у меня Лазурка.

— Ей очень идёт это имя, — на устах Александра заиграла полуулыбка, однако он ни единым жестом или словом не выдал то, что мы знакомы и активно переписывались последние месяцы.

А ведь я никогда не говорила, что скрываю наше общение от отца. Неужели он догадался?

В главную залу мы вошли последними.

Мама в компании брата и Виктора вежливо беседовала с Рублёвским.

Представитель этого клана явно прибыл с целью собрать информацию или завизировать векселя — он был один, да и «покупать» невесту вряд ли собирался — ему было хорошо за сорок и выглядел он… уже женатым и порядком от этой женитьбы уставшим.

Никто не знал, какой у Рублёвских дар, они развили свою финансовую империю, кажется, без использования магии. В каждом клане имелось как минимум одно банковское представительство, в котором можно было получить ссуду, пополнить счёт или сделать перевод. К огромному сожалению речных и морских пиратов, купцы не возили с собой крупные суммы — рассчитывали на то, что смогут снять деньги в месте прибытия.

Рублёвские выстроили такую систему, что кланы всерьёз опасались кредитовать друг друга — если финансисты обидятся, то могут и закрыть свой филиал в городе, и тогда княжество неминуемо столкнётся с трудностями, оказавшись в экономической яме. Некоторые пытались бороться с подобной монополией, но успеха так и не достигли.

Наверное, именно поэтому отец не стал просить деньги в долг у другого клана. Во-первых, такую сумму ему вряд ли ссудили бы. Во-вторых, Рублёвские о сделке обязательно прознали бы и запомнили. Злопамятный и мстительный клан, однако надо отдать им должное: они никогда не обманывали. Все условия, комиссии и проценты озвучивали сразу. На их слово можно было положиться, а среди других кланов подобная репутация едва ли не дороже самих денег.

Мама улыбалась финансисту вполне искренне, а затем рассмеялась над его шуткой. Возможно, шутка была действительно смешная, но вероятнее, мама понимала, что если не удастся выручить достаточно средств за мою руку, то остальное придётся одалживать у Рублёвских, а значит, отношения с ними портить нельзя. Как, впрочем, и с Ольтарскими. Но те всегда были подчёркнуто нейтральными, и даже самые отвязные кланы не смели их трогать. Легенды гласили, что алтари они умеют не только воздвигать, но и распылять.

Интересно, сколько Ольтарские запросили за восстановление алтаря? Миллиона три-четыре? Мы ведь не нищие, сбережений у отца просто не может не быть — он слишком умён и ответственен для такой нелепости, как плохое финансовое планирование.

Ольтарские строят алтари достаточно редко, хорошо если раз в несколько поколений, да и ресурсов на их создание тратится прорва. Именно поэтому стоит это нереальных денег — чтобы хватило накормить весь их клан на годы вперёд.

Нам просто не повезло, что наша жила начала иссякать.

Но в жизни такое бывает.

Кому-то везёт, а кому-то нет.

— Господа и дамы, прошу вас занять места за столами, — громко заговорил отец, перекрывая шум салонных разговоров. — Мы готовы сделать объявление.

Когда гости расселись, я заметила трёх музыкантов, устроившихся в дальнем от входа алькове. Надо же! Живая музыка… А я думала, играет новомодный мелофон с деревянными пластинками, произведёнными Древновскими.

Оставшийся стоять на ногах отец проследил за тем, чтобы семья тоже заняла свои места, и окинул взглядом заполненную практически до отказа главную залу. Наш стол был самым большим, напоминая крупный камень в оправе из поставленных кольцом столов помельче.

— Для начала позвольте вас всех поблагодарить за уделённое время. Мы рады тому, что вы отложили свои дела и прибыли по приглашению со столь коротким сроком уведомления. А теперь позвольте перейти к делу. Дабы заранее снять вопросы о том, зачем нам понадобились средства, поясню: Разумовские на данный момент работают над крайне любопытным проектом, и он оказался гораздо дороже и вместе с тем интереснее, чем мы предполагали изначально. И нет, речь не о летающих лодках, тут ветвь первенства уже принадлежит Белосокольским, — он сделал широкий жест в их сторону и даже улыбнулся: — Если где-то случится налёт, виновны в нём будем не мы.

Из-за столов раздались смешки, а взгляды обратились на молодых княжичей в белых одеяниях. Отец умело переключил внимание публики и уводил его как можно дальше от щекотливой темы «а зачем Разумовским такая сумма, да ещё так срочно?».

— Сокровище каждого клана — это дар, заключённый в крови. Сегодня мы разделим этот дар с теми, кто готов оценить его так же высоко, как ценим мы сами. Однако прежде всего позвольте показать вам, что моя старшая дочь Анастасия — именно сокровище. Дочка, подойди, пожалуйста.

Я послушно поднялась со своего стула и выполнила его просьбу.

— Да, папа?

— Здесь два накопителя. Один заполнен на десять единиц магии, второй пуст. Я прошу тебя слить все силы в пустой, а затем наполнить свой резерв до отказа, чтобы показать его ёмкость.

— Хорошо, папа.

Я взяла в руки пустой накопитель и слила в него все имеющиеся силы, коих оставалось очень немного: отец заботился о том, чтобы наши резервы никогда не опустошались, но и не наполнялись до предела. Коснувшись второго накопителя, мгновенно переполнилась энергией и с наслаждением впитывала её до тех пор, пока не стало почти дурно.

Восприятие обострилось настолько, что я даже на расстоянии ощущала эмоции каждого гостя: неутолённую звериную страсть Берского, соревновательный собственнический интерес Огневского, сдерживаемое любопытство Полозовского и даже симпатию Белосокольского. Как же его звали? Нас представили, но имя вылетело из головы, потому что моё внимание было сосредоточено лишь на поиске Александра. От столика последнего в эфир не попадало ничего — полная пустота, вакуум чувств. Как эмпата, меня коробило от этого ощущения, но как Разумовская, я оценила предосторожность.

— Семь единиц! — торжественно объявил отец до того, как я успела посмотреть на остаток в наполненном накопителе. — И эта сильная, красивая магиня станет женой того, кто предложит большее вено.

Неужели он собирается устроить аукцион?

Это же унизительно!

Я стояла в центре залы, захлёбываясь направленным на меня вниманием и одновременно пытаясь изобразить хоть немного искренности в улыбке.

Семь единиц для девушки — действительно сильный дар. Далеко не каждый из присутствующих мужчин может похвастаться таким. А я и не знала! Последний раз мерила, когда дар только окреп… Не предполагала, что он настолько разовьётся и усилится.