– Понимаешь, я не сержусь: наказываю тебя не от негодования. Я восстанавливаю справедливость. Ты знаешь, почему я тебя наказываю? За что?
– Ни за что.
– Не упрямься. – Он легонько шлепал ее. – Ты знаешь за что!
И продолжал в том же духе, пока Луи, сдавшись, не выкрикивала:
– Да, знаю!
Тогда он требовал, чтобы она вытянула перед собой руки, и принимался ее бить.
– Чуть подрастешь, сама поймешь, почему мне приходится наказывать тебя.
– Я никогда этого не пойму.
– Поймешь и еще спасибо мне скажешь! – И с каким удовлетворением в голосе он это произносил!
– Никогда не пойму и не прощу тебя!
– Лулу! Девочка моя! – жалобно восклицал он.
– Я никогда тебя не прощу!
Сэм смеялся. Хенни, с любопытством и возмущением наблюдая эту сцену из-за шторы, думала про себя: «Подожди, подожди, дьявол! То ли еще будет!» Хенни стала меньше бить Луизу, и Луи не ошиблась, усмотрев в поступке мачехи извращенное сочувствие к ней, когда та минувшим вечером пыталась ее задушить.
Глава 2
1. Ясным утром
Луи шла к лестнице мимо комнаты мачехи. И думать забыв о вечернем инциденте, она вдруг резко свернула в покои Хенни и в смущении остановилась у ее кровати.
– Мама, как думаешь, шея у меня очень длинная? – Хенни уставилась на падчерицу, словно не видела ее несколько месяцев.
– Вовсе нет.
– Мама, платье у меня совсем старенькое, шея в нем кажется очень длинной.
– Нет у меня денег на новые платья. Посмотрим, может, в следующем месяце купим.
– Мам, спой песенку, ну, мам, спой, – прохныкал Томми. Генриетта взглянула на него, сдвинула на нос очки и запела:
Как и папа, как и папа,
Он похож на кенгуру,
Кривоногонький и рыжий.
И с таким огромным носом,
Что вкруг шеи обернуть,
Как у папочки его!
– Мам, спой еще!
– Ой, ну тебя!
Томми был чрезвычайно польщен.
– Мама, – не унималась Луи, – когда мисс Банди в следующий раз будет шить мне платья, можно, она сошьет что-нибудь особенное?
– Особенное! Особенное! – воскликнула Хенни, одарив ее сердитым взглядом.
– Спой «Дядю Джона», – потребовал Томми.
– Ей, видите ли, нужно нечто особенное, когда он выделяет мне десять центов! – возмущенно воскликнула Хенни.
– Ма, ма-ма! Спой!
– Помолчи! Особенное! Такая же чванливая и спесивая, как все Поллиты!
Луи тихо заплакала, пятясь из комнаты.
– Ма-ма!
– Ой, как же ты мне надоел!
– Ну ма-а!
Из дальнего плаванья дядюшка Джон
Мне в подарок привез попугая.
Умел он смеяться и петь он умел.
И целыми днями болтал он:
«Красавица Полли, красотка моя!»
И так целый день – бла-бла-бла, бла-бла-бла.
– Мама, как здорово, мне нравится!
– А мне нет. Иди к папе, ему надоедай.
– Мам, а можно мне кусочек сахара?
– Иди, малыш, принеси маме гренок.
– А тогда можно мне твой кусочек сахара?
– Дай, дай, дай, забирай.
– Можно?
– Можно, сынок.
– Правда, можно?
– Мам, можно я пойду купаться? Да, доченька.
– Мам!
– Попроси у Луи, она даст тебе сахар.
– Нет, не да-аст, не даст.
– А ты попроси.
– Не да-а-аст.
– Скажи, что я разрешила.
– Ладно.
Томми выбежал из комнаты Хенни, где ему уже надоело торчать, как всегда, с небольшим трофеем. Он еще в чреве матери усвоил одну великую мудрость: «Проси – и получишь». Широкая хитрая неотразимая улыбка и «кивающие» кудряшки не позволяли усомниться в его искренности.
– Завтрак готов! – раздался зазывный крик тети Бонни. – Идите к столу! Бегом! Бим-бом! – Эви и Томми, подскочив к гонгу, принялись отталкивать друг друга: каждому хотелось подать сигнал к завтраку. Бонни схватила палку и на правах старшей несколько раз размеренно ударила в гонг, мелодичным боем оглашая округу. Из постирочной высыпала мужская братия в рабочих комбинезонах. Сэм засвистел на все лады, призывая каждого из детей, его или ее, индивидуальным свистом. Особый сигнал означал команду садиться за стол, еще один – «сейчас же в дом».
Дети столпились в холле, свистом откликаясь на призыв отца: в столовую не полагалось входить, пока не прозвучит соответствующий сигнал.
– Ты всем сообщил? – вполголоса спросил Сэм Эрнеста.
Эрнест взглянул на него и ринулся в кухню, крича на бегу:
– Папа уезжает в Малайю! – Потом бросился к лестнице и снова крикнул: – Луиза, папа уезжает в Малайю!
Луи на верхней площадке ожидала своего позывного, но, услышав новость, побежала вниз по лестнице. На клеенке она споткнулась, упала и приземлилась на три ступеньки ниже. Она ушиблась, но сейчас она воспитывала в себе спартанский дух, поэтому терпела молча.
– Джонни Ротозей! – прокомментировал Эрни.
Луиза с достоинством сошла с лестницы. Близняшки, которых отцовский свист застал у клеток с животными, вбежали в холл и стали пихаться у лестницы.
– Лулу, Лулу! Папа уезжает в Манилу! [В Малайю, дурачок! В Манилу и Малайю!] Луи, папа уезжает с экспедицией!
– Да, с экспедиционной армией, – подтвердил Эрнест.
– Знаю! – громко заявила Луи. – Раньше тебя узнала.
– Скажи Томасу Вудро, чтоб сообщил маме, – шепнул Сэм Эрнесту. Сэм и Хенни не разговаривали друг с другом, и даже столь важную новость он был вынужден передать жене через посредника. Эрнест уже не раз помогал выходить из затруднительных ситуаций. Он встал у северной – парадной – двери холла, которая находилась ближе остальных к комнате Хенни, и крикнул с важностью в голосе:
– Томкинс, папа скоро поплывет на Тихий океан и в Малайю, с экспедицией Смитсоновского института!
Хенни, разумеется, поняла, что эта информация предназначалась ей. Они услышали, как она сказала Эви, которая с опаской приблизилась к кровати матери:
– Передай ему, пусть хоть на костре сгорит, мне все равно.
Но Сэм, верный своим намерениям, послал к Хенни ее любимца, Томми. Тот тоже робко подошел к матери и еще раз передал это известие.
– Хорошо, сынок, – сухо ответила она.
Но Хенни нервничала. Она велела Эви сбегать на кухню и принести ей свежего чаю с тостом. Сегодня в доме проводились масштабные, незапланированные малярные работы. Хенни не выносила шума паяльной лампы, а от запаха краски – старой или новой – ее мутило. Обычно, когда в доме что-то красили, ей удавалось уехать в гости к сестре Хасси, жившей в Балтиморе, или пойти к портнихе, чтобы обсудить наряды для дочерей или просто посплетничать. Но этот ремонт свалился на нее неожиданно; к тому же, если Сэм действительно собрался ехать в экспедицию, ей надо было с ним переговорить, обсудить вопросы, касающиеся денег и детей. Сэм был просто фанатик в вопросах воспитания своего потомства; на этот счет он имел собственные идеи и требовал, чтобы все соответствовало его представлениям, до мелочей. Своим детям Хенни, если хочет, может делать прививки, это пожалуйста, но Луи – ни в коем случае; он не считал, что детей следует регулярно водить на осмотр к стоматологу и другим врачам, но и в школе, и в департаменте с пеной у рта доказывал, что детей всюду должны пускать бесплатно, поскольку сами они пока еще не зарабатывают; и так далее и тому подобное. Хенни возмущало, что Сэм вечно стремился демонстрировать свое превосходство над окружающими.
А еще нужны были средства на содержание большого старого дома с неухоженным участком, где имелся не только мини-зоопарк Сэма, но и прочие его постройки и сооружения: пруд, рокарий, аквариумы, музей и другие. Сколько же всего ему требовалось для собственного развлечения! Что касается одежды, продуктов питания, кормов, предметов домашнего обихода, у них все было на исходе: вещи поизносились, запасы были израсходованы до последней унции, до последнего зернышка, до последнего куска мыла. Сэма бы удар хватил, если б он увидел, какие огромные у них расходы; и это при том, что Хенни приходилось подделывать счета, либо это делал снисходительный продавец из уважения к ее отцу, которому принадлежал Тохога-Хаус. И если когда-нибудь правда откроется, подумала она, Сэм придет в ярость, скорей всего, попытается развестись с ней или добиться раздельного проживания.
