— Да мы и на гостиный двор проситься не станем, спешим к ночи до Рязани. То князья свои дела решают.
— На гостиный двор милости прошу, боюсь только, не всем места найдется, такому войску — пояснил я, — тесноваты мои стены. А что за весть?
— Батюшка наш, князь Ингвар, преставился. Мы уж отпеть его успели…
— Это мне ведомо, — ответствовал я без особых эмоций, — только, мне то что за дело до усопшего князя?
— Так как же! — возмутился было Алексий. — Стол то нынче пуст, Юрию самое время дела брата в свои руки…
— Не мое дело, — повторил я совершенно безучастно. — Самое время, так пусть берет. Я с Ингваром дел не имел, он был сам по себе, я сам по себе. Возьмет Юрий стол, так-то его право. Погонит бояр, и то его право. Моя крепость вон, глянь — на отшибе.
— Твоими стараниями Коварь Рязань нынче разорена, в нужде, а мне как псу с отбросов побираться! — Вмешался в разговор Юрий, явно повышая тон беседы.
— Послушай князь! Я купцам даю хороший товар. В моих складах он хранится надежно и верно. Стены высоки, каменные, и до Рязани мне нет дел как вон карасю до жарких углей! Не ты ли князь шесть лет назад тот град воевал? Не ты ли восточную стену развалить пытался!
— Я законное место свое брал! Свою вотчину воевал! — взбеленился Юрий еле сдерживаясь.
— Так получил! Что тебе еще надо? От меня-то ты чего хочешь? Денег на восстановление крепости я тебе не дам. Крутись как знаешь. При братце твоем бояре всю казну опорожнили, и тебе пустой кошель оставили, так с них и спрашивай.
— Не ты ли боярина Дмитрия холоп⁉
— А где это видано, чтоб боярин у холопа взаймы брал! Ты князь дурака не валяй, умно дело поставишь, так может и сподобишься стены починить. Да только ведомо мне, что этой же зимой, если не раньше Рязань твою пожгут, тебя самого убьют, как и всех братьев твоих. И Давыда Муромского, и Федора Коломенского и семьи ваши. Если только не прекратите друг дружке глотки рвать за власть. Тоже мне удовольствие, владеть почти обезлюдевшей пустошью. Вместо того, чтобы жить в мире и согласии, выгодно торговать и народ размножать мудрым правлением, убиваете друг друга нещадно и людей своих губите зазря. Кто же вас, убогих, кормить, поить будет, коль изведете все под корень, а? Проклянут вас на все времена как извергов и душегубов! Вы этого хотите⁈ Если нет, то предлагай что-нибудь разумное, тогда помогу без всякой корысти.
— Проклятьем грозишься! — захрипел старик Алексий. Вот я тебе нехрестю!
— Может и предложу, — ответил князь, не обращая внимания на визг епископа, — да только здесь ли разговаривать станем?
— Вот! Видишь князь, как оно выходит! Как только о деле заговорил, так сразу Коварю интересен стал. Милости прошу, в мою крепость. Станьте гостями, с дороги оправьтесь, а вечером и поговорим.
Клокочущий от негодования Алексий проехал мимо, видно было что недоволен старый черт таким оборотом. Юрий нашел в себе силы вежливо поклониться и последовал за епископом. Младший брат Юрия, Давыд, видя что прочие отправились в крепость, быстро отдал войску приказ располагаться у стен, а сам поспешил ко мне.
— Много наслышан о тебе Коварь. Слухами о тебе «злодее» земля полнится, да только не суеверен я! Как бы невзначай подернув рубаху Давыд показал мне оберег весящий у него на груди, аккурат пониже бронзового крестика, по всему видно старый, передаваемый из рук в руки «молот Тора».
Я прекрасно понял, что имел ввиду Давыд, продемонстрировав мне этот языческий символ у себя на шее. И те слухи, что принадлежу я к роду варягов, и мое пренебрежительное, надо полагать, как и его, отношение к новой, христианской вере. Проще говоря ему требовался союзник. Не знаю, что предложит Юрий, а вот с его братом Давыдом, наверное, стоит пообщаться без свидетелей, особенно без епископа Василия, этой ехидны с подозрительно хитрой рожей и бегающими глазками. Хотя, разницы никакой, какие бы лица не были, все одно на них хищный оскал — власти хочется! И чем больше, тем лучше!
Все равно я обязан сделать все возможное и предупредить всю эту свору мелких спесивых властителей, что близок тот час, когда явится сила, которая раздавит их словно букашек копытами бесчисленной орды. В лучшем случае — оставит в живых, в качестве марионетки: дергая за веревочку затянутой на шее в виде петли, давая дышать через раз и требуя раз за разом все большей дани.
Так что, разошлю гонцов, передам приглашение через многочисленных купцов неутомимо снующих по дальним и ближним краям — авось, кто и откликнется.
Под вечер на пристани торговый люд, да цеховые мастера собрались посудачить о нежданных гостях. Вся многотысячная рать Муромская да Рязанская весь день, почитай, отоваривалась на рынке, вот и был повод поделиться новостями.
Глядя на то как важно выхаживает по широкому пандусу гусь, скоморох Прошка вскочил, выгнул грудь колесом, и ритмично потряхивая деревянную колотушку стал прохаживаться по кругу привлекая всеобщее внимание. Заложив одну руку за спину, скоморох чуть присел и тут же вскочил, зайдясь в бесшабашном танце. Притомившийся было, люд заулыбался, кто-то стал прихлопывать в ладоши, вторя ритму скоморошьей колотушки.
А на змеиной горочке!
Княжьи люди спорили!
Да все бранными словами
Не псалмами по писанью!
Другу дружку все по матушке!
Половицы истоптали в хатушке!
Сбитень шапками испили
Синяков себе набили!
Под еписково крещение,
Под Коваря наущение — сговорилися!
Пропадом мне быть,
Чтоб мне редькой закусить,
Ни слова не совру, если только не помру!
Били жито ржаное, да еду скоромную
На иконы молилися, на судьбину злилися
А все одно Коварю поклонилися!
Вот бояре все гундят, все гадюками шипят
А задом к Коварю повернуться не хотят!
Вот Иван к Коварю попал в капкан,
Отчего ростовец злой? Отчего Копыто злой?
Нынче зад боярина что прялка — расписной!
Мои настойчивые требования собрать общий совет долго встречали упорное сопротивление. Если селянам да простому люду было давно ясно кто в этой земле хозяин, то князья да бояре, вожди некоторых родов пока не хотели сдавать позиций и признавать во мне силу.
В назначенный день, отдавая дань традиции, все приглашенные мной собрались на вершине холма, у древнего капища вокруг большого костра. Яркие оранжевые сполохи взмывали вверх, поднимались вровень с людьми, озаряя сумрачный лес. Редко стоящие осины и березы уже заметно облысевшие и пожелтевшие раскачивались в такт ветру, как бы вторя жаркому огню, под стать бушующим здесь страстям. Осенний день выдался холодным и сырым, поэтому все собравшиеся жались к кострищу. К моменту моего появления оживленный спор, казалось, раскалил воздух, и так бы и продолжался, если бы кто-то из присутствующих не обратил свой взор в мою сторону.
— Ага! Вот и сам Коварь пожаловал! — воскликнул боярин Михаил наместник муромского князя Давыда в Городце-Мещерском.
Сам Давыд, как и битый мной когда-то под Рязанью его брат Юрий сидели рядом. Да и удивительно, если бы их не было, как никак именно их земли должны будут первыми принять удар наступающего монгольского войска.
Мои пехотинцы остались у кромки леса. Ярко разодетые в красные подкольчужные рубахи, в начищенных, сверкающих доспехах, они должны были отвлечь внимание от двух сотен засадных стрелков, облаченных в защитные, камуфляжные плащи и накидки, скрывшиеся в зарослях. Рисковать своей шкурой при таком скоплении местной знати мне совсем не хотелось. Узнав здешние нравы не питал иллюзий на собственный счет, и позаботился о безопасности.
— Да. Я Коварь, — представился я перед теми, с кем не был знаком лично. — Не привык я трепать языком, так что буду краток и скажу все как есть.
Стоящие до сей поры поодаль мокшанские и мордовские вожди родов, переглянулись меж собой и поспешили подойти ближе, сминая ровный круг. Придвинулись так же некоторые из знатных купцов, и кое-кто из бояр.
