Вдали за оврагом зашуршали кусты, и овцы, что мы взяли с собой в качестве приманок, забеспокоились, заблеяли. Охотники, что вывели нас утром на эту тропу, вскочили с мест, похватали оружие, замерли в напряженных позах.

Места здесь глухие, до ближайшего поселка километров пять, так что почуять нас серые разбойники могли давно. Нападем первыми мы, или они, не имеет значения, главное это слаженность действий.

Напряженно вслушиваясь в звуки леса, мы медленно смещались ближе к заросшему сырому оврагу, в азарте позабыв о своей приманке, что оставили привязанной на поляне. Я повернулся, чтобы по возможности тише зарядить арбалет и вложить стрелу, как вдруг заметил краем глаза, что Захар, оставшийся позади всех, с булавой наизготовку стоит за деревом, как раз возле пасущихся овец. Коротко цыкнув, я привлек к себе внимание всей группы и жестами указал, кому куда следовать, по возможности обороняя периметр. Из сумрачной чащи за поляной послышался гортанный клекот, какое-то еле слышное завывание, когда первый волк прыгнул из кустарника, цепляясь барану в шею. Другой серый хищник проворно скакнул с противоположной стороны и попробовал было, вцепиться зубами в ногу Захару. Но, похоже, что даже надкусить не успел. Захар, наотмашь, саданул волка булавой, да так крепко, что сбил зверя с ног. Я не решался выстрелить опасаясь, что попаду в нашего ловчего, но Наум на этот счет не переживал, он вскинул арбалет и всадил дротик точно в голову первому волку, что уже успел задрать барана.

— Захар! К оврагу! — скомандовал я, запоздало понимая, что нас окружили.

Старик меня услышал, но подчинился неохотно, явно имея свое собственное представление о том, как надо охотиться. Плевать мне на то, что он там себе думает. Моя задача не поймать, а уничтожить. Максимально разрядить ряды хищников, а в идеале так и вовсе свести на нет всю стаю.

Сдернув с пояса керамическую гранату, я проверил длину фитиля и приготовился его зажечь. Волки нас уже не боялись. Две овцы бьющееся в агонии, запах крови распространяющийся окрест, делали зверей неосторожными, нетерпеливыми. Как призраки, появляющиеся из полуденной тени, волки окружали место недавней нашей стоянки. Пять, шесть… десять, пятнадцать. Я сбился со счета, понимая, что не могу проследить все их странные перемещения, резкие маневры. В то время как одни подбирались к нам, осторожно переступая лапами, другие уже теребили приманку и бросили, будто сразу потеряли интерес.

Фитиль тихо зашипел и задымил, когда я поднес его к зажигалке. Это не вызвало страха ни у волков, ни у охотников. Ведь никто еще не знал, что этот такое.

— Всем лечь! — крикнул я громко и бросил гранату в самую гущу скопившихся у приманки волков.

Охотники команду поняли и залегли, все, кроме Захара. Ужасно не дисциплинированный попался охотник, сразу видать одиночка.

На брошенную гранату волки среагировали как на камень, даже на пол шага не отступили. На испытаниях, размеченный делениями фитиль, горел пять секунд, этот что-то задержался на секунду, может чуть больше, но, когда догорел, в радиусе поражения был уж не десяток волков, а намного больше.

Оглушительный грохот, шрапнель острых как бритва осколков, кровь, куски мяса и клочья шерсти. Авангардную стаю хищников просто сдуло ударной волной и частично разорвало на части.

Острый, кислый запах пороха меня взбодрил. Рука потянулась за второй гранатой, а ноги сделали первый шаг навстречу хаотично мечущейся стае, воющей и жалобно скулящей. Это теперь сольное выступление. На моих оглохших спутников рассчитывать теперь не приходилось. Арбалет и короткий меч, лишь на тот случай если волки окажутся слишком близко. Но пока они только убегали. Еще бросок гранаты с более коротким фитилем, я опять встал за дерево, а смертоносный заряд взрывается прямо в воздухе, вновь оглушая и без того тесное и душное пространство лесной поляны. Визжащие твари спасались бегством, за ними было не угнаться, но я продолжал преследование. Еще одна граната по высокой траектории ушла в березовый молодняк на опережение. Близ опушки ахнула так, что часть молодой березовой поросли повалилась на землю. Через мгновение, я услышал протяжный вопль. Грубый гортанный крик и понял, что под осколки угодил кто-то из своих. Но обернувшись, сообразил, что все охотники и Захар в том числе, лежат на земле возле оврага и голову боятся поднять. А крик раздался впереди. Выставив перед собой арбалет, я метнулся к лесу, притаптывая ногой кустарники и высокую траву, готовый в любое мгновение выстрелить.

Он лежал на земле присыпанный жухлой хвоей и комьями грязи. Вонючий, обросший, в рваных волчьих шкурах на голое тело. Лежал, закатив глаза зажав руками уши, оглушенный и контуженый, застигнутый врасплох воздействием неведомого оружия. Осколками задело плечо и бедро, но не эти мелкие царапины его сейчас беспокоили.

— Пойди-ка сюда, Наум! — крикнул я. — да Захара прихвати!

Ссутулившись, пригнувшись, почти на четвереньках. Наум подбежал к Захару, уткнувшемуся мордой в траву и собрав его в охапку, поволок ко мне.

— Вот вам и оборотень, — прокомментировал я, указывая на перепуганного косматого мужика в шкурах. — Это пусть лихо ходит тихо, а я скрываться не стану! Так жахну, что у любого поджилки затрясутся!

— Ой, как же мастер такое сделалось, что будто гром с ясного неба! Да прямо в нас, как поленом по башке! — орал Наум, усаживая в ногах Захара, широко разевающего рот и одурело моргающего глазами. — Да что волков, оборотней, батюшка, всю княжью рать в побег пустить можно!

Наум кричал, явно немного оглушенный и перепуганный, он ревел как медведь, от полноты чувств хлопая Захара по темечку, от чего тот никак не мог очухаться, впав в ступор.

— Свяжите этого оборотня, тех волков что забили освежуйте, что подранены, добейте. — Велел я подоспевшим охотникам. Время дорого, остальные не скоро очухаются, да и вернутся ли в эти места, еще не известно.

Перепуганные, но проворные и послушные охотники сделали все, как я им сказал, не задавая вопросов. В их представлении, наверное, сейчас свершилась чудовищное колдовство, злая ворожба, что в ясный день, вдруг, словно гром прогрохотал да побил всю злобную стаю. Вот именно об этом укреплении авторитета я и думал. Именно о таком испуге в глазах людей, при одном только упоминании обо мне.

Уже на следующий день Наум и Захар, совершенно забывший о прежнем своем высокомерии и юродстве, распускали слухи по Железенке о том, как Коварь одним махом побивал всю волчью стаю. Как схватил гром-камень да кинул в оборотня, от чего тот стал послушней ягненка. Ходившие с нами в лес охотники, только качали головами, соглашаясь с каждым словом, свидетельствуя всему сказанному перед людьми. Если в простой охоте на волков малый осколочный заряд что я специально заготовил больше для демонстрации чем для дела, сыграл такую важную роль, то что же случится, когда в ход пойдет тяжелая артиллерия⁉ Мои ракетные установки, малые катапульты с трехфунтовыми осколочными гранатами.

Косматого оборотня, что мы отловили, пришлось держать в загоне, прикованным цепью. Тронувшийся рассудком дикарь не понимал, что происходит, прыгал на всех, кусался, рычал, скалил зубы. Маугли-переросток вызывал у меня только жалость.

— Отдадим его боярам? — спросил дед Еремей, когда страсти вокруг охоты немного поутихли.

— Зачем? Клетку ему сделаю, пусть сидит пока вновь на человека не станет похож.

— Слышали лодочники, что окрест опять волки воют, следов стало еще больше, будто приходят за своим оборотнем. Ночами возле стен топчутся, собаки вон на хрип изошли, скот встревожен.

— А что оборотень косматый, нем, иль язык себе откусил с перепугу?

— Заговорит, — ухмыльнулся дед, — мы у него в шкурах пояс Маланьи нашли. Гаврила все за топор хватается, не сдержим, так забьет этого лешака.

— Маланью, жалко, задрали звери, да только горю теперь не поможешь. А вот с волками, я так понимаю, что-то придется основательно делать. Они мне всю торговлю портят.