Опыт диверсионно-подрывной деятельности в вопросах кражи молодых красоток, не особо нужен, но тоже сгодится. Охрана в доме боярских родственников на поверку не просто дырявая, а картонная какая-то. Охранники хоть и не знакомы с крепким алкоголем, но по всему видно, мастера ухо давить, совсем обленились. Видимо их большая численность, притупила бдительность. Собаки уже на хрип изошли, брехать на чужака за забором, а они даже не полюбопытствуют. А если враг⁉ А если разведчик, террорист-подрывник! Хотя, такие проблемы в этом веке еще не ведомы. Ну и ладно, сторожа хреновы, а я тихонько, вспоминая курсы молодого бойца, на изуверских полосах препятствий, просочусь во внутреннюю клеть. Окон в доме боярской родни, как и сельчан нет, но зато широкие отдушины, в которые даже я изловчусь пролезть.
Мы с Мартыном стояли у высокого частокола с тыльной стороны двора, там, где была стена скотника и отхожий двор. Я снял с себя все, что могло зазвенеть или скрипнуть, отдал Мартыну накидку с капюшоном, заправил и подтянул все складки одежды. Сейчас любая оплошность может обернуться неудачей.
Мартын явно не понимал, что происходит и какой план действий, потому и не спрашивал подробностей, а просто тупо прирос к стене, давая мне возможность по нему вскарабкаться и дотянутся до края крыши. Хотя, правду сказать, я и сам толком пока не знал, как стану действовать. Решил разобраться на месте и уже, после того как окажусь во дворе прикину возможности, лишь бы от собак не схлопотать. Махнув рукой в сторону реки, отослал Мартына.
Собаки как назло были рядом, да не одна, а целых четыре. Стоило мне только взобраться на скользкую, выложенную драной щепой крышу скотника как все четыре псины тут же зарычали и протяжно завыли, привлекая внимание охраны. У ворот, справа от резного крыльца дома послышался скрип двери и на двор вышел широкоплечий мужик в полотняной рубахе, в грубых крапивных штанах, с факелом в руке. Я распластался на дранке и потянулся к карману, где держал специально на такой случай мешочек с черным перцем купленный у восточного купца. Жалко будет сокровище тратить на дворовых псов, но не сделай я этого, загрызут ведь, тем более подобный тактический ход я предвидел.
— Никак опять куницы в курятник наведались! — гаркнул щуплый мужичонка, неожиданно появившийся возле охранника с факелом. Этого сморчка, я прежде не заметил, и чуть было не спрыгнул в темный проход как раз ему на голову.
— Или куницы, или лис колобродит, — согласился верзила, махнув по сторонам факелом.
Согласившись со сказанным, оба дворовых человека отправились к курятнику проверять двери да клетки, на угол скотника, не обращая при этом внимания на то, что разгоряченные псы лают совсем, с другой стороны. Я сумел воспользоваться ситуацией и пережав мешочек со специями посередине, чтобы не тратить попусту, высыпал часть мелко измолотого перца прямо на собак.
Несколько мгновений псы продолжали все так же надрывно лаять, подпрыгивали, царапали покатые бока бревен когтистыми лапами, но буквально, через несколько секунд, их лай сменился на скулеж, гортанное рычание и фырканье.
Вот ведь неожиданная пакость для четвероногих сторожей, такой драгоценностью, да в морду! Не теряя времени, я словно человек-паук, распластавшись по крыше всеми четырьмя конечностями переполз к двери сарая, как раз в тот момент, когда факел коротышки-старичка скрылся внутри. Свесившись головой вниз, я мгновенно оценил ситуацию и перебросил тело, цепляясь руками за край крыши, ногами захлопнул дверь и толкнул засов в скобы, наглухо запирая. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы бесшумно соскользнуть вниз по бревну, удерживающему навес дровника и короткой перебежкой метнуться к широкому крыльцу дома. Шокированные такой неожиданной перечной атакой псы, метались в дальнем углу двора, где почуяли меня в первый раз. Недолгое замешательство, но, если они меня увидят или услышат, потерянный нюх не станет помехой — загрызут. Не знаю, как надолго я отбил им нюх, но вот увидеть меня в такой кромешной тьме, они не смогут еще минутку или две, а то и больше. Я уже был на последней ступеньке лестницы, когда услышал за дверью скрип половиц и стук деревянного запора. Кованные петли натужно скрипнули и на крыльцо вышла пышная женщина средних лет, надо полагать нянька или тетка Ярославны. Волосы ее были распущены, поверх плотной исподней рубахи был накинут шерстной тканый платок, ноги — босые. Женщина держала в руках пучок лучин, видимо наспех зажженных от печки или свечей. Не успела женщина осмотреться по сторонам, как из скотника послышались глухие удары в запертую мною дверь и громкие бранные возгласы мужиков. Подслеповато щурясь от яркого пламени разгоревшихся лучин, тяжело опираясь на перила крыльца, бормоча невнятные проклятия в адрес разбрехавшихся собак, женщина стала спускаться по лестнице, в противоположную от меня сторону чуть согнувшись, чтобы подсветить дорогу. Ее бормотания трудно было разобрать, да я и не утруждал себя. В таких ситуациях нельзя отвлекаться на мелочи, ждать более выгодной позиции, чем уже имеется и мгновенно действовать. На четвереньках, как учили, чтобы создавать меньшее давление на скрипучий дощатый пол, я просочился в дом и почти сразу же стал карабкаться под крышу на выступ клети. Этот дом отапливался нормальной, по-белому, печью с широкой каменной трубой, за которой я и поспешил скрыться.
— Что там стряслось Маланья! — услышал я голос Ярославны, доносящийся из комнаты подо мной. — Ответь же скорей!
Ух, и звонкий же у моей избранницы был голосок, хоть сейчас в народный хор ее записывай. Да и у няньки тоже не слабый, коль даже мне было слышно, что ответила Маланья со двора.
— Дворовые бедокурят! Собак всполошили…
И этот момент тоже нельзя было упускать! Не тратя времени перекатился ближе к проходу, спрыгнул вниз, уже не заботясь о том, что меня кто-то услышит. Ворвался в светелку и прикрыл за собой дверь.
Увидев меня Ярославна было вскрикнула, да тут же закрыла себе рот руками вытаращив испуганные глаза. Секунды три мы пристально смотрели друг на друга, и только после этого она как бы метнулась ко мне, на мгновение задержалась, словно в нерешительности. Я же не стал задерживаться, приблизился к ней и крепко обнял, словно дорогую, горячо любимую, единственную, ради которой готов был пройти огонь и воду. А ведь действительно готов! Иначе как объяснить мое появление здесь?
Она трепетно приняла мои объятья и даже немного испугалась, когда я вдруг резко отстранил ее и зашептал:
— Я пришел за тобой. Батюшкино согласие я получил, теперь тебе решать. Настаивать не стану, коль не мил, но ежели решишься, то еще до рассвета подходи к скотнику со стороны конюшни, я там притаюсь, ждать буду.
— Ой! Да можно ли так⁈ А батюшка!
— Он то тебя видать и спрятал подальше с глаз, да только я где хочешь сыщу!
— Сейчас Маланья воротится! Ор поднимет!
— Нравишься ты мне Ярославна, — ответил я, настороженно оглянувшись на входную дверь, — всю зиму по тебе тосковал, решайся. До рассвета не дождусь — уйду прочь, не поминай лихом.
Ярославна, раскраснелась, заметалась в легкой панике от нахлынувших впечатлений и событий, но самообладания не потеряла, сдвинулась к светильнику и задула пару свечей, оставив лишь одну. Я собрался отступить, использовать момент и скрыться в темных сенцах, как она придержала меня за руку и приблизилась. В ее больших глазах плясал огонек свечи, пальцы рук судорожно и нервно сжимали мою ладонь, цеплялись за складки одежды. Мне показалось, что она готова повиснуть у меня на шее и больше не отпускать, задушить объятьями, сжечь страстным поцелуем, но так и не решилась, почти заставила себя разжать руку отпуская.
Выбираться назад решил примерно так же, как и пришел, только, с другой стороны. Щуплый мужичок и верзила-охранник, выпущенные нянькой Маланьей из запертого скотника, так и не заподозрили моего проникновения, и теперь бродили по двору, то и дело шпыняя растерянных подпорченных мною псов и подсвечивая углы факелами. Бранились, недовольно фыркали, но так и не захотели осмотреть крыши сараев и дома. После их визита в скотник, там поднялся гомон, визг свиней, храп лошадей, клекот кур и петухов, шипенье гусей и уток, общий шум на фоне песьего лая и скулежа, в котором мои, довольно громкие перемещения по крыше, были вовсе незаметны. Когда, наконец, все утихло, то легкий бег босых ног Ярославны не нарушил той тишины.
