Я стучал в двери, заглядывал в сараи, взбирался на сугробы и пытался принюхаться, топятся ли печи в домах. Деревня казалась брошенной. Мало ли что могло случиться, но жителей в ней не наблюдалось, ни одного. Все три дома, что мне удалось обнаружить в темноте, оказались совершенно пусты и выстужены. Я позволил себе войти в один из них, в самый крайний, тот что нашел первым.
Ковыряясь в сумке окоченевшими пальцами, достал огарок свечи, зажигалку, очень надеялся, что в ней осталось еще хоть чуточку газа. Еле заметного крошеного, голубого пламени с трудом хватило чтобы зажечь свечу. Зажигалка была на исходе, и мне срочно требовалось изобрести что-то надежное на замену, добывать огонь из огнива мне совершенно не интересно.
Сенцы дома оказались завалены колотыми березовыми дровами. Полка с какой-то домашней утварью свалена на пол, на тесаных досках полным-полно глиняных осколков, расколотых от мороза деревянных мисок. С треском и натугой открылась дверь в жилую клеть. Там в темной комнате и вовсе угадывался кавардак и разгром. Изба, как и многие в этих местах топилась по-черному, но прежде чем разжечь огонь, требовалось прочистить от снега отдушину, что как раз выходила на ту сторону, что по самую крышу завалило снегом.
Обустройство заняло часа полтора. Одежда на мне уже изрядно подмокла и стала тяжелой и липкой. Я торопился, не останавливался ни на минуту, даже после того как прочистил отдушину, разжег огонь в очаге, ходил по комнате и старался как можно внимательней осмотреться и расчистить себе жилое пространство.
Не могу с уверенностью сказать, что такого странного произошло в этой деревне, и почему жители, бросив все, покинули это место, но длинный, кровавый след, оставшийся на полу, давал понять, что, возможно, сделали они это не по собственной воле. Еще раз пройдя по дому, на этот раз с зажженным факелом в руках, я внимательно осмотрелся, ожидая в любую секунду наткнуться на окоченевший труп или скелет, но к счастью ничего подобного в доме не нашлось. Жилая клеть уже наполнилась живительным теплом, подсохли лужи в углах от растаявшего снега. Я сбросил с себя одежду, развесил на жердях возле огня. Подвинул поближе обеденный стол, застелил его какой-то тряпкой и взобрался на него, скрестив ноги по-турецки. Стал разминать и массировать озябшие пальцы, разболевшееся колено.
Мне, черт возьми, ужасно повезло, что я наткнулся на эту заброшенную деревеньку. Ночевка в лесу могла превратиться в настоящий экстрим. Мало того, что под открытым небом в разгулявшуюся метель и снегопад, еще и в окружении диких зверей, почти безоружный, уставший. Тепло спускалось от потолка, приятно пекло влажную одежду. Я потихоньку расслаблялся, приходил в себя от чудовищного нервного напряжения, от трудной дороги. Мысли вертелись в голове вяло, неохотно, текли густым медом. Все напряжение отслаивалось, уходило на второй план оставляя лишь радость того что смог выбраться, выжить, найти убежище. Я просидел так часа два. Допил рябиновую настойку, чуть подсох, и лишь после этого занялся тем, что извлек из сумки свои скромные припасы и как мог, поужинал. Горбушку душистого серого хлеба, подогретого на огне, я припас на завтрак. Завтра предстоял не менее тяжелый день. Просушить одежду, собраться с силами и наконец-то добраться до своей хижины на болотах. В сравнении с этим заброшенным, покинутым домом, избушка Петра и вовсе казалась сараем. Здешние пара клетей, хлев да скотник явились чуть ли не хоромами, не хуже, чем дом Еремея. Пыльный, не ухоженный, видно по всему заброшенный еще с лета, а то и больше, но все же надежный и добротный. Наносив побольше дров, чтоб на всю ночь хватило, я попробовал уснуть. Хоть и был смертельно уставший, спал очень неспокойно. Просыпался от малейшего шума, от незначительного звука. Так и казалось, что сейчас скрипнет дверь и в дом войдет хозяин. В обрывках сна являлись какие-то воспоминания из прошлого, городская суета, лица друзей, знакомых, родных. Сердце наполнялось тревогой, переживаниями, но всякий раз как я просыпался, я точно помнил, где нахожусь. Ничего нельзя было поделать с этой ситуацией, не изменить, не исправить.
Я лишь развалился на столе, подминая часть подстилки под голову и смотрел в пылающий огонь очага. Дрова были сухие, добротные, жар от них исходил очень сильный, совсем не душный. Лежал и думал о том, что упустил что-то важное, привычное. Прошло больше десяти минут, прежде чем я все же сообразил, что же в действительности так сильно меня беспокоило. Ведь жил я в этом мире по своему собственному календарю. Начиная с того самого дня, как свалился с неба у берега реки, рядом с безымянной деревушкой. Так вот по моему собственному календарю, если я конечно ничего не упустил, сегодня была новогодняя ночь. Вот и стану считать эту заброшенную деревню своим новогодним подарком! Дома бы мне непременно подарили теплый свитер, десятый или пятнадцатый по счету, возможно компакт диск с очередным переизданием «Металлики». Фигурную ароматическую свечку, или бутылку хорошего спиртного. А здесь, в этом незнакомом прошлом, или параллельном мире мне досталась целая деревня! Да когда бы я мог мечтать о таком подарке⁉
Утро выдалось серое, снежное. Снегопад и ветер намели новые сугробы, совершенно спрятав мои вчерашние следы. Домов в деревне оказалось не три и даже не пять, а целых восемь. Здесь не было следов битвы, или нападения. Не лежала куча трупов и скелетов. Складывалось впечатление, что люди просто забрали скот. Какие-то пожитки, и спешно покинули уютный хутор. Не было ни одной видимой причины такого исхода. Да, в домах царили бардак и разорение, вещи перевернуты, некоторые очаги разрушены.
В деревне не нашлось колодца и даже родника. Во всяком случае последний мне так обнаружить и не удалось. С другой стороны, совершенно логично, зачем людям родник или колодец, если воду можно брать прямо из реки. Дома стояли довольно хаотично, без строгой геометрии, что так явственно наблюдалась в других деревнях. Два дома оказались совершенно разрушены, от них остались только разобранные бревна да рухнувшие крыши. За оградой одного из загонов я обнаружил довольно свежие кресты. Срубленные из свежих молодых сосновых стволов, они торчали рядком из-под рыхлого снега. Ни пометок, ни надписей. Просто ряд деревянных крестов. Девятый дом, который я раньше не заметил, находился чуть поодаль, стоял отдельно на опушке, на краю небольшой поляны. Двери его были завалены бревнами, стены подперты кольями. Над земляной крышей, такой же как теперь в моей хижине на болотах, возвышалась довольно длинная труба. Это казалось странным и необычным. Помимо одной входной двери в доме имелись еще и большие ворота, словно это конюшня, и лишь только когда я увидел на заднем дворе бревенчатый станок, я все сразу понял. Без всяких сомнений это была кузница! Деревянные брусья станка предназначались для подковки лошадей. Животное заводили в этот станок, устроенный как параллельные брусья, привязывали и спокойно подковывали, не опасаясь, что норовистый конь начнет брыкаться и испортит всю работу. Не помня себя от радости, я отбросил бревна прижимающие ворота и двери, смело вошел в мастерскую.
Все, о чем я только мог мечтать, лежало здесь, бесхозное, брошенное. Наковальня — огромная, крепкая. Клещи, молотки, инструмент и заготовки, бруски уже отмученного железа, готовая крица! На большом деревянном верстаке покоилось с десяток подков, несколько не дурных с виду топоров. Железа у этого мастера имелось вдоволь. Все совершенно ржавое, давно брошенное, но это же железо! И его много, настолько много, что начни я его ковать сейчас, закончу только весной! Это был подарок судьбы! Это была неслыханная удача! Рано или поздно я все равно планировал себе устроить нормальную мастерскую, но что бы вот так, без особых усилий, взять да найти брошенную, совершенного годную к эксплуатации, я на такое даже не рассчитывал.
Петр говорил мне об этом месте, это та самая Железенка! Деревня, через которую зимняя дорога на болота во много раз короче. А я и не придал значения названию. Ну, Железенка и что с того, мало ли как можно обозвать поселок, и только сейчас, до меня, дурака дошло, что название впрямую зависит от самого места.
