Релиан обернулся ко мне, огромная голова повернулась плавно:

— Ты в порядке?

Я сидела в центре разрушенного круга, держалась за раненое запястье, кровь всё ещё сочилась сквозь пальцы, голова кружилась, перед глазами плыли чёрные пятна.

Попыталась ответить, открыла рот:

— Да… я…

Голос оборвался, мир качнулся, стены храма поплыли, потемнело в глазах.

Релиан бросил Валейра на пол, младший принц упал с глухим стуком, застонал, попытался встать, но не смог.

Дракон превратился в человека за долю секунды — золотая вспышка, контуры размылись, и передо мной стоял Релиан в человеческой форме, с царапинами и ссадинами по всему телу, но живой, здоровый. Он подошёл ко мне быстрым шагом, опустился на колени, подхватил меня на руки осторожно, бережно, будто я была сделана из тончайшего стекла.

Я прижалась к его груди, почувствовала тепло кожи, стук сердца — ровный, сильный, живой, такой знакомый через связь, но сейчас реальный, осязаемый.

Прошептала, голос слабый, едва слышный:

— Ты пришёл…

Я закрыла глаза, позволила темноте накрыть себя, зная, что в его руках мне ничего не угрожает.

Тронный зал был переполнен так, что воздух стал тяжёлым от дыхания сотен людей, собравшихся здесь свидетелями исторического момента — знать в церемониальных мантиях заняла первые ряды, советники в тёмных одеждах стояли вдоль стен, офицеры стражи выстроились по периметру с руками на рукоятях мечей, даже простолюдины втиснулись у входа, стояли на цыпочках, вытягивали шеи, чтобы увидеть хоть что-то.

Король сидел на троне с прямой спиной, руки лежали на подлокотниках неподвижно, но лицо осунулось так, будто плоть ушла с костей за несколько дней, глаза потухли, смотрели в пустоту, не фокусируясь ни на чём конкретном.

Он постарел на десять лет за три дня с момента ареста Валейра — волосы стали седее, морщины прорезались глубже, плечи опустились под тяжестью, которую невозможно измерить. Справа от него стоял Релиан в церемониальном костюме — тёмно-синий бархат с золотым шитьём, высокий воротник, руки скрещены на груди, взгляд холодный, непроницаемый, лицо неподвижно, будто высечено из камня.

В центре зала, окружённый шестью стражниками с обнажёнными мечами, стоял Валейр.

Руки скованы за спиной толстыми кандалами, одежда простая, серая, но на лице не было страха — странное спокойствие разливалось по чертам, почти торжество, будто он стоял здесь не как обвиняемый, а как герой, ожидающий признания.

Главный судья развернул свиток медленно, пергамент хрустнул в тишине, голос прозвучал официально, без эмоций, каждое слово отточено веками традиций:

— Принц Валейр, вы обвиняетесь в убийстве наследного принца Элиана, наложении смертельного проклятия на принца Релиана, сговоре с семьёй Архайн в целях узурпации трона и предательстве короны. Что скажете в свою защиту?

Валейр поднял голову, посмотрел прямо на отца, не мигая, губы изогнулись в лёгкой улыбке:

— Я виновен. Во всём.

Зал взорвался шёпотом — сотни голосов зашипели одновременно, люди переглянулись, наклонились друг к другу, волна звука прокатилась от первых рядов к выходу. Король не шевельнулся, продолжал смотреть на младшего сына пустыми глазами, в которых не осталось ничего живого.

Валейр усмехнулся шире, голос поднялся громче, окреп, зазвенел уверенностью:

— А вы, великие ящеры, кичитесь победой? Узурпаторы — вы, чудовища на троне, твари, прикрывающиеся человеческой личиной.

Он продолжал, будто рассказывал анекдот на светском приёме, голос лёгкий, почти весёлый:

— Я проклял Релиана. С удовольствием. И проклял бы отца, если бы успел. Потому что драконы не должны править людьми. Это противоестественно. Это ошибка истории, которую нужно было исправить.

Валейр обернулся к залу, улыбка расширилась, в глазах загорелся фанатичный блеск, который делал его похожим на проповедника, несущего истину толпе:

— И да, я договорился с Каспаром Архайном. План был прост и изящен: после свадьбы Релиана с их дочерью убить и его, и короля. Потом избавиться от Архайнов в течение года — они слишком амбициозны, чтобы оставлять их в живых, слишком опасны для единоличной власти.

Голос стал жёстче, резче, в нём прорезалась сталь убеждённости:

— Я делал это ради блага королевства! Релиан одержим драконьей природой, инстинктами древнего хищника, которому плевать на людские законы. Да вы все одержимы этим проклятым наследием! Просто вы — ошибка природы, мутация, которая зашла слишком далеко. И её нужно исправить. Вырезать под корень.

Он шагнул вперёд, насколько позволяли кандалы, стражники напряглись, руки легли на рукояти мечей:

— Королевство нуждалось в сильном правителе. В человеке, который будет думать о людях, а не о драконьих инстинктах. Я был готов принять эту ношу. Я единственный, кто мог спасти королевство от вас.

Зал замолк так резко, будто воздух высосали из лёгких, тишина стала давящей, осязаемой, каждый присутствующий боялся пошевелиться. Король закрыл глаза на долгую секунду, пальцы на подлокотниках сжались в кулаки, голос прозвучал хрипло, едва слышно:

— Ты убил своего брата ради власти. Старшего. Наследника. Того, кто защищал тебя с детства.

Валейр пожал плечами небрежно, будто обсуждали погоду:

— Я сделал то, что было необходимо. Элиан был слаб. Слишком добр, слишком мягок для трона. Он бы довёл королевство до краха своими реформами и уступками черни.

Главный судья переглянулся с королём, получил едва заметный кивок, развернул свиток до конца, голос зазвучал формально, без интонаций:

— Приговор — смертная казнь через отсечение головы. Исполнить на рассвете на главной площади столицы. Да будет справедливость.

Стражники схватили Валейра под руки, потянули к выходу, кандалы зазвенели.

Он не сопротивлялся, шёл спокойно, даже с достоинством, но обернулся к Релиану напоследок, улыбка не сошла с лица:

— Ты одержимое чудовище, брат. С инстинктами древнего хищника. Рано или поздно драконья природа возьмёт верх. Вспомни мои слова, когда это случится.

Релиан смотрел ему вслед, лицо оставалось непроницаемым, ни одна мышца не дрогнула, только глаза сузились на миллиметр. Когда двери закрылись за Валейром с глухим стуком, король опустил голову, прикрыл лицо ладонью, плечи вздрогнули один раз, сдержанно. Зал начал расходиться молча, люди выходили медленно, избегая смотреть на трон, шёпот стих полностью — только шорох одежды и стук шагов по мрамору.

Релиан остался стоять на месте, руки всё ещё скрещены на груди, смотрел на закрытые двери, за которыми увели младшего брата.

Рассвет над столицей разливался медленно, небо окрасилось в нежно-розовый цвет, облака подсветились снизу золотом восходящего солнца, тени отступали от башен и крыш, город просыпался под звуки колоколов, которые били мерно, торжественно, возвещая о свершившейся справедливости.

В спальне Релиана, было тихо и тепло — камин горел ровным пламенем, воздух пах травами, которыми целители обрабатывали раны, и лавандой из саше под подушкой. Я лежала в постели, укрытая тёплым одеялом из мягкой шерсти, голова покоилась на высоких подушках, тело казалось свинцовым, каждое движение требовало усилий. Бледная, это я чувствовала даже без зеркала, круги под глазами тяжёлые, тёмные, но живая, дышала ровно, сердце билось спокойно. Релиан сидел рядом на краю кровати, держал мою руку в своей, большой палец поглаживал костяшки пальцев медленно, ритмично, успокаивающе, будто боялся, что я исчезну, если отпустит.

На запястье свежая повязка — белая, туго намотанная, кровотечение остановлено в ту же ночь, рана обработана королевскими целителями, которые провозились надо мной три часа, заливали мазями, читали заклинания, проверяли пульс каждые десять минут. Я посмотрела на Релиана, повернула голову с усилием, встретилась с его золотыми глазами, в которых читалась та же усталость, та же пустота после пережитого:

— Ты… чувствуешь себя лучше?

Релиан кивнул, поднял свободную руку, изучал пальцы, поворачивал кисть на свету, разглядывал кожу: