— Проклятие исчезло полностью. Ни следа серого покрова, ни намёка на слабость. Драконья форма приходит легко, без боли, без сопротивления.

Он улыбнулся слабо, уголки губ приподнялись, но улыбка не достигла глаз:

— Придворные маги проверили трижды, использовали все диагностические заклинания, какие знали. Чисто. Ты спасла меня, Индара. Твоя кровь разорвала проклятие, когда ничто другое не могло.

Я покачала головой медленно, с трудом, голос прозвучал хрипло:

— Мы спасли друг друга. Ты пришёл за мной в храм, когда я была на грани смерти. Без тебя Валейр бы довёл ритуал до конца.

Релиан наклонился ближе, поцеловал меня в лоб — нежно, бережно, губы задержались на коже на долгую секунду, тёплые, мягкие, такие родные:

— Отдыхай. Тебе нужны силы. Целители сказали, что восстановление займёт неделю минимум, может больше, зависит от того, как организм справится с кровопотерей.

Я закрыла глаза, почувствовала, как усталость накатывает волной, тянет в сон, голос стал сонным, слова размазывались:

— Не уходи…

Релиан усмехнулся тихо, звук прозвучал тепло, впервые за три дня в нём послышалось что-то живое:

— Даже не думал. Я здесь, рядом, никуда не денусь.

Через час в комнату вошёл королевский лекарь — пожилой мужчина с седой бородой, аккуратно подстриженной, в простой тёмной одежде, в руках кожаная сумка с инструментами, которая выглядела старой, но ухоженной.

Релиан кивнул ему молча, не отпуская моей руки. Лекарь подошёл к кровати бесшумно, движения плавные, привычные, опустился на стул рядом, открыл сумку. Осмотрел меня внимательно, проверил пульс на шее — пальцы холодные, профессиональные, посчитал удары, кивнул удовлетворённо. Заглянул под повязку на запястье осторожно, отогнул край ткани, изучил рану, понюхал — проверял, нет ли признаков инфекции.

Снова кивнул, довольный, перемотал повязку свежей тканью, движения быстрые, точные:

— Рана заживает чисто, без воспаления, без гноя. Кровопотеря была значительная, критическая даже, но организм молодой, сильный, справится. Восстановление займёт неделю, может полторы, если не будет осложнений.

Он посмотрел на Релиана, голос стал мягче:

— Ей нужен покой, хорошее питание — мясные бульоны, красное вино разбавленное, печень, гранаты. И сон. Много сна. Организм сам восстановит кровь, если дать ему время и ресурсы.

Релиан кивнул, голос прозвучал твёрдо:

— Она получит всё необходимое. Я прослежу лично.

О, да. Включается деспот, доктор Громова. Так что глотать бульоны и не вякать.

— Сокровище хочет затеять бунт, — сдал меня внутренний дракон Релиана с потрохами. — Сокровище не хочет бульон. Сокровищу нужно мясо. Мы можем принести оленя. Мы давно не охотились.

Релиан сощурился.

— Ладно, ладно, я согласна на бульон и печень. И вино.

Совет собрался в королевском кабинете ранним утром, когда солнце едва поднялось над крышами столицы, свет падал через высокие окна косыми полосами, освещал пыль в воздухе и суровые лица десяти человек, сидевших за длинным дубовым столом, отполированным до блеска временем и бесчисленными заседаниями.

Король сидел во главе стола, спина прямая по привычке, но плечи опущены, лицо осунулось за последний месяц, круги под глазами стали глубже, седина в волосах ярче, будто горе состарило его на десять лет за несколько недель.

Релиан сидел справа от отца. Советники переглядывались украдкой, шептались тихо, атмосфера была густой от невысказанных вопросов и тревоги, все понимали, что этот совет созван не для обычных государственных дел. Король поднял взгляд на собравшихся, кашлянул сухо, привлекая внимание, положил ладони на стол — широкие, покрытые старыми шрамами, кольца на пальцах поблёскивали в утреннем свете.

Голос прозвучал тихо, но твёрдо, с той непоколебимостью, которую даёт окончательно принятое решение:

— Я принял решение. Отрекаюсь от престола в пользу сына.

Советники замерли, словно воздух выкачали из комнаты, несколько человек перестали дышать на мгновение, один из них, седой граф с острыми чертами лица и проницательным взглядом, наклонился вперёд, голос прозвучал осторожно, с нотками недоумения:

— Ваше Величество, срок вашего правления ещё не истёк, вам нет и шестидесяти, у вас десятилетия впереди, зачем такая поспешность?

Король поднял руку медленно, останавливая возражения, жест королевский, не терпящий споров:

— Я похоронил двух сыновей за три месяца. Один угас у меня на глазах. Другого я сам приговорил к смерти, подписал указ об казни собственной рукой, потому что он предал всё, во что я верил. Я не могу больше.

Голос надломился на последних словах, дрогнул, будто треснула натянутая струна, плечи опустились ещё ниже, руки сжались в кулаки на столе. Советники молчали, несколько опустили взгляды, не зная, что сказать, как реагировать на такую откровенность правителя, который всегда держался с каменным спокойствием.

Король повернулся к Релиану, в глазах читалась усталость бездонная, измотанность душевная и что-то похожее на просьбу о прощении, на признание собственной слабости:

— Ты готов, сын. Ты всегда был готов. Я видел это, но не хотел признавать, цеплялся за власть, за иллюзию, что ещё успею сделать что-то важное. Прости, что не видел этого раньше, не дал тебе место, которое ты заслужил давно.

Релиан кивнул медленно, голос прозвучал ровно, без колебаний:

— Я приму трон, отец. Если ты уверен, что это правильное решение, я не подведу тебя.

Король усмехнулся грустно, уголки губ приподнялись, но улыбка вышла горькой:

— Единственное, в чём я уверен сейчас — ты справишься лучше меня. У тебя есть то, чего мне не хватало последние годы: ясность цели, сила воли и женщина, ради которой ты готов бороться.

Он встал медленно, с усилием, будто каждое движение требовало колоссальных затрат энергии, снял с шеи королевскую печать — тяжёлый золотой медальон на массивной цепи, выгравированный герб королевства в центре, рубины по краям.

Протянул Релиану, рука дрогнула едва заметно:

— Береги королевство. Береги тех, кто остался. Не повторяй моих ошибок.

Релиан встал, принял печать обеими руками, вес медальона оказался ощутим не столько физически, сколько символически, металл тяжёлый, холодный, но согретый теплом отцовской кожи.

Надел на шею медленно, цепь легла на плечи, медальон опустился на грудь.

Король обошёл стол, подошёл к сыну, остановился перед ним, положил широкие ладони на его плечи, сжал крепко, в глазах мелькнуло что-то тёплое, отцовское, спрятанное под королевской маской:

— И береги её. Индару. Такие женщины встречаются раз в жизни, если вообще встречаются. Она разобралась в заговоре, когда мы все были слепы, спасла тебя, чуть не погибла ради того, чтобы ты выжил. Надо же, уму непостижимо.

Голос стал мягче, почти шёпотом:

— Не упусти её, Релиан. Такую преданность, такую силу не найдёшь дважды.

Король отстранился, похлопал сына по плечу, кивнул советникам:

— Коронация через неделю. Готовьте документы, объявления, церемонию. Всё должно быть безупречно. А вообще, мне нужен повод для радости. Устройте мне праздник.

Он вышел из кабинета медленно, спина согнута больше обычного, шаги неуверенные, тяжёлые, будто с каждым шагом он сбрасывал ношу, которую нёс слишком долго. Советники смотрели ему вслед молча, уважение и сочувствие смешались на лицах, потом взгляды переместились на Релиана, оценивающие, осторожные.

Новый король выпрямился, расправил плечи, руки положил на стол, голос прозвучал твёрдо, без сомнений, с той уверенностью, которая заставляет подчиняться:

— Господа, у нас много работы. Королевство только пережило заговор, предательство в королевской семье, казнь принца. Народ напуган, дворянство в смятении, нужно восстановить стабильность, доверие, порядок.

Он обвёл взглядом лица советников, встречаясь с каждым взглядом, удерживая внимание:

— Первое — объявление о передаче власти должно быть составлено к вечеру, разослано по всем провинциям. Второе — подготовка коронации, но без излишней пышности, учитывая траур. Третье — аудиенции для дворян, которые желают выразить поддержку или высказать опасения. Я выслушаю всех.