— Интересно, — сказала я ему. — Я обработала кучу писем и звонков избирателей и говорила людям, что они не могут трогать мои волосы.

— Мы все одержимы человеческими волосами, — сказал Кквивид и указал на людей вокруг. — Ты заметишь полное отсутствие волос здесь. Ни одного настоящего млекопитающего во всей комнате! Поэтому мы все хотим их потрогать. Это просто не укладывается в головах ни у кого из нас.

— Ты хочешь потрогать мои волосы? — спросила я.

Кквивид взглянул на меня. — Что? Нет. — Он даже вздрогнул. — Когда я сказал «мы все», я не имел в виду себя. Мне кажется, это жутко и странно.

— Спасибо, — сухо сказала я.

— Я имею в виду, без обид, уверен, твои волосы совершенно хороши и все такое, — и тут он посмотрел на мою голову и сделал непостижимое выражение лица, которое я, пожалуй, не хотела бы, чтобы мне расшифровывали, — но это не то, что мне нужно в жизни. У вас, людей, много других качеств. Волосы не обязательно должны быть одним из них.

— Какие у нас другие качества?

— Музыка, например! — Кквивид улыбнулся и отхлебнул из стакана. Человек на сцене закончил свою песню под легкие аплодисменты, и затем имя Кквивида прозвучало в громкоговорителях. Кквивид взвизгнул от восторга, осушил остатки газированной воды и направился к сцене.

— Спасибо всем, — сказал Кквивид в микрофон. — Сегодня я хочу поделиться с вами особенной песней от моей любимой группы всех времен...

— О, Боже, только не Nickelback опять! — крикнул кто-то из зала.

Кквивид указал с возмущением. — Возьми свои слова обратно!

— Никогда!

— Вижу, среди публики есть еретики, и с ними будут разобраться сурово, — провозгласил Кквивид. — После песни, которая, кстати, является одной из величайших человеческих песен всех времен. — Зазвучала песня, которую Кквивид так любил, и он начал раскачиваться в такт.

— Конечно, — сказала Оуигин после второго такта песни. — «Photograph».

— Неужели это действительно любимая группа Кквивида? — спросила я.

— О, абсолютно, — сказала Гида. — Он бы ставил их альбомы в офисе на бесконечный повтор. Мне пришлось запретить ему слушать их без наушников.

— Он однажды совершил паломничество в Ханну, Альберта, где родился солист Nickelback, — сказала Оуигин.

— Ну, песня-то ничего, наверное, — сказала я. — Но я не уверена, что она требует такого поклонения.

— У чандлидов не так уж много музыкальных традиций, — сказала Гида. — Поэтому, когда Кквивид прилетел на Землю, эта песня была одной из первых, которые он услышал. Он впечатался в эту песню, как утенок.

— Невероятно неудачный утенок, — добавила Лор.

— Могло быть и хуже, — сказала Гида Лор. Лор закатила глаза, что для Лор было впечатляющим действием. — В любом случае, у всех нас есть вещи, которые мы любим, несмотря ни на что. — Она указала когтем на Кквивида, теперь полностью поглощенного своим выступлением. — Он счастлив, и это хорошо для него — быть таким счастливым. Для остальных из нас это закончится через четыре минуты. Это справедливый обмен.

Кквивид закончил свою песню под скудные аплодисменты. — Nickelback отстой! — крикнул кто-то.

— Увидимся в Аду! — сказал Кквивид, прежде чем вернуть микрофон диджею караоке.

Две песни спустя на сцену вызвали Лор. Она вразвалочку поднялась, взяла микрофон, прошептала свой запрос диджею, и после вступительных аккордов начала петь.

— Боже мой, — прошептала я Гиде.

— Да? — сказала Гида. — Какой голос. Не скажешь, глядя на нее.

— Я знала, — с гордостью сказал Бунтора. — Эта девочка однажды станет звездой.

— И тогда тебе понадобится новый ассистент, — заметил Кквивид.

— Оно того будет стоить!

Лор продолжала петь, и когда закончила, в баре наступила мертвая тишина. Затем все дико зааплодировали. Лор вернула микрофон и направилась обратно к столику.

— Это было потрясающе, — сказала я ей.

Лор пожала плечами. — Я пела фальшиво.

Прежде чем я успела возразить, объявили имя Гиды. Она прошествовала на сцену, взяла микрофон, назвала диджею песню и затем обрушила на публику самый яростный поток скрим-дэт-метала, который я когда-либо слышала, настоящую сдирающую лицо атаку на (вероятно) 240 ударов в минуту. Зрители вскрикнули от восторга и начали мошить.

— Это ее обычный выбор? — спросила я.

— Для нее это спокойная песня, — сказал Бунтора.

Я посмотрела на Кквивида за подтверждением. — Абсолютно расслабленный выбор, — согласился он. — Относительно говоря.

— Она не выглядит такой яростной в офисе.

— Это твой первый день, — сказал Бунтора.

— А, — сказала я.

Кквивид толкнул меня локтем. — А вот сейчас будет самая крутая часть.

На сцене Гида достигла такого звукового крещендо, которое могло бы стерилизовать кроликов с расстояния в двести ярдов. Толпа бунтовала, блаженно.

— Это выглядело катарсически, — сказала я Гиде, когда она вернулась к столику. Следующий певец уже был на сцене и пел под нечто с запредельными басами.

— Неплохая разминка, — согласилась Гида. — Немного медленный темп, но в целом весело.

— Теперь ты мой новый герой, — сказала я ей.

— Что ж, не забывай, тебе еще нужно спеть песню.

— Не забыла, — сказала я. — Но мне сначала нужно кое-что сделать. — И с этими словами я соскользнула с табурета и отправилась искать туалеты.

Они располагались внизу узкого коридора, покрытого граффити и кухонным жиром нескольких десятилетий, или, по крайней мере, я надеялась, что это был кухонный жир. Как это обычно бывает в заведениях с большой нечеловеческой клиентурой, туалеты были разделены не по гендерному признаку, а по типу отправления нужды: Стоя, Сидя, Брызгая и Стреляя. Я выбрала «Сидя» и оказалась в чрезвычайно узкой комнате, где едва хватало места, чтобы расставить ноги над унитазом.

Пока я начинала расстегивать ширинку, текущая караоке-песня, уже достаточно басовая, чтобы дребезжать стенами, выдала бас-дроп, от которого задрожал пол. Я посмотрела в унитаз и увидела рябь на воде, что заставило меня усмехнуться.

Затем вода начала хлюпать в такт музыке, что заставило меня перестать усмехаться. Я наблюдала, как вода уходит в унитаз и снова наполняется, уходит и наполняется, с каждым разом немного более яростно.

— Да, пожалуй, я потерплю, — сказала я, быстро застегнувшись и выйдя из туалета так поспешно, что случайно столкнулась с посетителем, ожидавшим его использования. Пробормотав извинения, я почти добралась до конца коридора, как услышала серию криков, доносящихся из каждого из туалетов, а затем хлопанье открывающихся дверей, из которых выходили их текущие обитатели, каждый покрытый нечистотами различных оттенков.

Тот, кто вошел в туалет «Сидя» после меня, увидел, как я на него смотрю, и сказал на пределе своих, вероятно, легких: — Что, черт возьми, вы сделали с унитазом?!

Прежде чем я успела ответить, раздался еще один бас-дроп из караоке-песни, и вся сантехника в баре взорвалась.

— Не думай, что это означает, что ты отделаешься от исполнения своей песни, — сказала мне Гида, пока мы, как и все остальные, бежали из быстро затопляемой «Квадны Спанджи». — Мы вернемся.

— Но не сегодня, — сказал Бунтора, пока его выносил из бара Лор.

— Нет, не сегодня, — согласилась Гида.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

— Должно быть, ты Эшли, — сказал молодой человек в форме Службы контроля за животными, подходя ко мне. Я стояла перед домом, про который говорил Хьям, и действительно, хоть сейчас оттуда не доносилось шума, запах был ужасающе плох. Молодой человек протянул руку. — Я Дженсен Малин.

— Привет, — сказала я, улыбаясь.

Он заметил это. — Что смешного?

— Гида сказала, что хорошо тебя знает, так что я думала, ты будешь постарше.

— Мне двадцать шесть, но я начал работать на этой должности в восемнадцать, — сказал Дженсен. — Обычная история: «одаренный ребенок рано поступает в колледж, получает стажировку, его начальник внезапно умирает, и он получает работу, потому что больше никто не хотел».