Ахматова Пастернаку Ахматова обижена была… раздражена, А может, зависть добавляла каплю яда? Хотя, подумав, то «по всем раскладам» Ведь именно ему она была должна — Как женщина, подруга и жена … кого? Да Пунина, что Пастернак вернул из ссылки! А может, врали ей и вешали ухмылки На лица серые никчёмные пииты (Крутясь вокруг стареющей матроны), Посуду мыли и крутили патефоны: Ума, таланта и легенды – волокиты … поющие себя, а не Его. «Зачем из конформиста делают страдальца?» Забыв, что для поэта жить с вождями — Что на лубок прибитым быть гвоздями, Изображая грусть и верность… мудрость старца, Когда трясут растленные злодеи Раскрашенной в цвет радуги идеей Всеобщего и восхищающего братства… На самом деле – отупения и рабства. А что же Пастернак? Ему бы всё мечтать… Роман о прожитом и личном написать — Всё прокрутить в мозгу «по новой» И исповедаться, своё взяв… для основы. А может, выпросить прощения у Оси… Ведь наверху с него, конечно, спросят За все его предательства, грехи… И могут не спасти его стихи … а вот роман: Всей жизни честное, прямое отраженье, Как взрыв, как заново рожденье … и обман. Конечно, знал, что впереди страдания венец, Но всё зачтётся и отпустит совесть … наконец. И наплевать на деньги, на медали, На то, как оскорбляли, унижали… Собрания… и вопли из толпы, В которой все озлоблены… глупы. Ушёл поэт… безвременно сгорев, Но душу чистую оставил для потомков. Я вижу, как в закат идёт с котомкой: Поняв, простив… и всё забыть сумев. Белый саван
Рисуя мелом на обугленной земле, Зима плетёт свой лёгкий белый саван. И затухает жизнь в бесформленном желе… И здесь, и там рука его, но сам Он Не скажет, где соломки постелить, Где в брод идти, какую выбрать карту, Где стоп сказать, не следуя азарту — Остановиться, край определить. Так просто, и нам кажется – зачем Всё усложнять? Стараться думать, править И пробовать вернуть назад, исправить То, что уходит, становясь ничем… И мы идём колоннами по двое, И по колено грязь, и больно, но молчим… За что? Скажи нам, за желанья чьи Нас движет смерть костлявою рукою? Туда, где и не ждут, и нет причины Нам жизнь отдать, и где проклятья в спины Летят… а выбора лишь два — Убить… иль быть убитым, и едва Задуматься успеешь – не просеешь Те мысли, что мелькают в голове. И спишь, и видишь лишь картины две… Какая лучше? Ты понять сумеешь Потом, когда мелькнёт калейдоскопом: Лежишь анфас, а вот – свернувшись боком, Разинут рот, две впадины пусты… И кажется, всё – сон, сейчас очнёшься ты… Но это наяву, а не во сне — Взаправду всё… теперь ты на войне, На бранном поле, но без всполохов огня, И совесть на кону, а наши души Связали скрепами и мнут, и жгут, и душат, Ликует Ад, растёт внутри меня… И всё равно, какие храмы, страны… О чём нам спорить? Что любить, ценить? И между пальцев убегает нить, И воешь ты… зализывая раны. Николаю Гумилёву Сижу за столом, а на чайнике кукла надета, Листаю тетрадь, и нетронутый стынет обед… Здесь копии всех документов по делу поэта, Которые ждали меня и пылились на полках сто лет… Серебряный век. Серебрились виски у мальчишек, Растоптанных судеб, растерзанных в клочья семей. Каких начитались с наганами «Кожанки» книжек? Хватило ли собранных ими… надгробных камней?.. Двадцатые числа (конца окаянного лета), Начало безумных, окрашенных скверною бед. Последняя песня в слезах и с надрывом допета, Ногтями на стенке написан прощальный сонет. Кому повезло? Тем, что сдались, а может, уплыли?.. Бистро и гитара, про «русское поле» шансон, Вокруг всё не то – про луну и про снег позабыли, Щелчком подзывают, шутя обращаясь: «гарсон». Упали на скатерть кровавые капли варенья, И папка в руках, и ком в горле, и за́мерший взгляд. Подшитый листок недописанного стихотворенья (О том, как в Египте феллахи под пальмой сидят…) И «выстрел» под ним… приговор приведён в исполненье. Август 2021 – 100-летие расстрела Н. Гумилёва Поэты России Тяжело поэтом быть в России, Рифмовать страдание и боль… Почему всегда они просили Милостыню, право на любовь?.. Где-нибудь ещё (помимо дома) Им сулили цепи и тюрьму? А к кому не липла идиома — Подавали посох и суму?.. И в каком ином, скажите, царстве, У каких пределов и границ — Жить в гоненьях, муках и мытарствах, От бессилья выть и падать ниц, Разбивая в кровь своё лицо… На котором всё – как на картине: Замерзать в огне, гореть на льдине, Умерев ребёнком, стать отцом… Говорить, не думая о смысле, Проходить сквозь горы… напрямик. Не считать, а плавать в море чисел, Знать, когда уйдём, как мир возник… Ты не бойся, что они умнее, И не надо их боготворить. Им скажи «спасибо», что умеют Души грешные слезой омыть. |
