Наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Валерия и моим собственным, учащённым.

– Этого только не хватало, – тихо выдохнул он, прислоняясь к стене.

Я молчала. Потому что помимо вселенской неловкости, страха и сочувствия во мне проснулась другая, гораздо более насущная и стремительно нарастающая проблема. Та самая, о которой не говорят даже самым красивым холостым мужчинам: я перед сменой выпила две чашки кофе, а потом весь день не было времени сходить в туалет.

Мне дико хотелось в туалет.

Сначала это было лёгким фоновым дискомфортом. Но в темноте тесного лифта, под гнётом стресса, он стал набухать, превращаясь в настоящую пытку. Я скрестила ноги, стараясь делать это незаметно. Каждая секунда тикала в моём сознании, как капля, переполняющая чашу. Я думала о жарком авторалли, о пустынях, о чём угодно, только не о журчащей воде.

– Лера, вы в порядке? – его голос прозвучал в полуметре от меня. В темноте он казался ещё ближе.

– А? Да, да, конечно, – я выдавила из себя что-то похожее на бодрость. – Просто… ждём.

Наши глаза встретились и словно обменялись блеском заемного интереса. Я не знала как себя вести и как не показаться ему дурочкой.

– Спина, кажется, понемногу отпускает, – сказал он, и в его голосе послышалась тень обычной, мягкой интонации. – А вы – молодец. Хладнокровно.

Если бы он только знал, какое во мне сейчас «хладнокровие». Я закусила губу, чувствуя, как по спине бегут мурашки от усилия. Ричард, почуяв неладное, тыкнулся холодным носом мне в ладонь. Это было последней каплей. Я вздрогнула.

– Простите, – резко сказала я, не в силах больше терпеть. – У вас… в лифте… кнопка вызова диспетчера есть?

– Где-то должна быть… – он пошевелился, и его рука в темноте нащупала панель. Его пальцы скользнули рядом с моей рукой. И мы случайно снова коснулись друг друга… – Вот, кажется.

Я нажала кнопку. Раздался хриплый, прерывистый гудок. Но думала я только о том, что это маленькое пятно касание и есть всё, что между нами…

– Алло? – прозвучал из решётки недовольный голос.

– Мы в лифте застряли! – почти взвизгнула я, и в моём голосе была не только паника от заточения. – Пятый подъезд! Срочно!

– Знаем уже, едут, – буркнул голос и отключился.

«Едут». Это могло означать что угодно – от пяти минут до часа. У меня в глазах потемнело. Я прижалась лбом к холодной стенке лифта, сжимая бёдра изо всех сил. Это было унизительно. Невыносимо. Но продолжала маскировочно улыбаться.

– Лера? – его голос стал тревожным. – Вам плохо? Вы дрожите.

– Всё хорошо, – прошипела я сквозь зубы. – Просто… клаустрофобия.

Он помолчал. В темноте было слышно, как он переводит дыхание.

– Знаете, в таких ситуациях… нужно отвлекаться. Расскажите о чём-нибудь. О чём угодно. О том, как вы работаете здесь. На что зарабатываете на ПВЗ? На отпуск? На учёбу? – он запнулся, – о чём вы мечтаете?

О чём я мечтаю? Я мечтаю об огромном, белоснежном, свободном туалете. Но сказать этого я, конечно, не могла.

– Я… – мой голос срывался. – Я мечтаю… чтобы лифт поехал.

Он тихо рассмеялся. Этот мягкий, тёплый звук в тесной тёмной коробке странным образом немного снял остроту паники.

– Солидарен. Но пока он не едет… вот, держите.

В темноте его пальцы нашли мою руку и сунули в неё что-то мягкое и прохладное. Я на ощупь поняла – это был сложенный носовой платок, чистый, пахнущий тем же свежим, едва уловимым запахом, как и его владелец.

– Это чтобы лоб вытереть. У вас, кажется, пот.

Я не противилась. Поднесла платок к лицу. Запах был успокаивающим. Он отвлекал. Немного. Очень немного.

– Спасибо, – прошептала я.

– Не за что, сосед.

В этот момент лифт дёрнулся, загудел, и яркий свет болезненно ударил по глазам. С механическим скрежетом лифт поехал дальше и поднялся на «наш» этаж.

Я сглотнула и поблагодарила небеса.

Двери разъехались, открывая вид на знакомый мне пятый этаж.

Облегчение, хлынувшее на меня, было таким всепоглощающим, что на секунду я забыла обо всём на свете.

– О, слава богу! – выдохнула я и, не думая, схватила его под локоть. – Быстрее, Валерий, ваша квартира! Ключи!

Он, всё ещё согнувшись, с удивлением позволил мне почти втащить его в коридор. Ричард радостно бросился вперёд. А я как бы это ни было комично и палевно – за ним.

– Откроете?

– Лера, я…

В замешательстве он даже стеснялся спросить меня, почему я так тороплюсь и открыл дверь.

– Туалет! – это прозвучало не как вопрос, а как отчаянное, императивное заявление.

Он молча, с широко раскрытыми глазами, махнул рукой в сторону двери в ванную.

Больше я ничего не помнила. Только тихий, благодарный плач вселенной и осознание того, что этот момент – самый нелепый, самый неловкий и самый отчаянный в моей жизни – случился именно в его квартире. И теперь мне нужно из этой ванной как-то выходить.

В мою «комнату» забежал Риччи и беззастенчиво начал прыгать мне на колени…

Я сидела с закрытыми глазами, слушая, как затихает лай Ричарда. Облегчение было настолько всепоглощающим, что несколько секунд я просто наслаждалась тишиной и покоем. Потом понемногу начало возвращаться осознание происходящего. Я в Его квартире. В Его ванной.

Я о таком даже не фантазировала там в низу в ПВЗ. Это что за доставка сотрудницы ПВЗ на дом?

Открыв глаза, я осторожно осмотрелась. Комната была чистой, почти стерильной. Белый кафель, стиральная машина, душевая кабина со стеклянной дверцей. Никакого бардака, никаких разбросанных бритв или банок с гелем, как в рассказах Светки. Всё стояло на своих местах с почти архитекторской точностью.

И тут мой взгляд начал выхватывать детали.

Флакон геля для душа с этикеткой на немецком – я выдавала такую коробку недели две назад. Оранжевая упаковка японских масок для лица в углу полки – да, была такая мелкая, но тяжёлая посылка. Даже не распакованный коврик для ванной, свёрнутый в аккуратный рулон в углу, казался знакомым. Полотенце на вешалке – тёмно-серое, мягкое на вид – я помнила, как вручала его, и мои пальцы тогда коснулись его же пальцев.

– Лера, воды налить?

– Нет, не надо… – с дуру поторопилась я и тут же почувствовала как во рту пересохло. И как вот теперь попросить его воды, если прям только что отказалась?

Валерий копошился на кухне, шаркая по полу. Производственная травма, которую я нанесла ему на складе дала о себе знать.